Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

Революція гідності

Рустем в июле 2018 года. Бюкси, Корматен и окрестные деревни

В Бургундии мы не только гуляли по соседним деревням, но и просто расслаблялись в месте нашего проживания.
Например, пытались купаться в речке Ги, но она просто по щиколотку, там разве что Рустем мог купаться


Collapse )
.
Революція гідності

Рустем в июле 2018 года. Окрестности Сан-Клеман сюр Ги

В июле 2018 года мы и дальше были в Бургундии. Это наша комната, в которой мы жили в первую неделю нашего пребывания там. Теперь эта комната смотрится совсем иначе, из золотой дали воспоминаний. Дагмар, которой принадлежал этот дом в Бургундии, больше нет, она умерла в этом году, совсем недавно. Больше мы туда не поедем, и Бургундия отодвигается в неизмеримую даль вечности, как и Дагмар. Хорошо, что Рустем успел там побывать.



Collapse )
Революція гідності

Рустем в июле 2018 года. Шалон, Бургундия

10 июля 2018 года мы поехали в Шалон. Для этого нам пришлось пешком добраться до ближайшего города - Сен-Жангу ле Насьональ, где ходит общественный транспорт. Это старинная романская часовня возле кладбища и складов, где мы ждали автобуса на Шалон-сюр-Сон.

20180710_113023.jpg

Шалон, стоящий на реке Соне  - древний город. В античные времена он был столицей галльских племен, а потом - германских, бургундов. В Средневековье Шалон был окружен монастырями. В одном из них умер известный философ Пьер Абеляр. Когда идешь с вокзала в центр, то видишь множество красивых пригородных вилл и замков с коваными воротами и старинными башнями во дворах.


Collapse )
Революція гідності

И в Нем была жизнь... о 16 марта

И в Нем была жизнь…
Мне много раз приходилось бывать в Монсегюре. Я обходила его с разных сторон. Я ходила к нему пешком и ездила автостопом. Я ходила оттуда в Монтайю по «тропе катаров». Я видела его в бурю, когда из-под ног вниз лились потоки воды, и в жару, когда обливаешься потом. Но мне никогда не приходилось видеть это место 16 марта. Я только могу представить себе, как свищет там пронзительный мартовский ветер.
Но Монсегюр никогда не вызывал во мне печали. Бывая в других арьежских горах, я часто искала его взглядом – ведь характерный силуэт скалы виден издалека. И я представляла себе, что в годы, когда Монсегюр был «престолом и средоточием» Церкви Добрых Людей, когда там жили епископы, то именно к этой, издалека видной скале, обращались взоры людей из долины, именно там они видели свою последнюю надежду, именно туда их приносили умирать.
Но Монсегюр всегда представлялся мне местом жизни. И обычной жизни, в тесноте и толкотне, когда этот castrum процветал, и вечной жизни, ведь для стольких людей он послужил «вратами в небо». И это чувствуется там до сих пор. Нет, я не верю в святые места. Но есть места, слишком пропитанные историей до такой степени, что здесь можно словно говорить с теми, кто ушел в небо отсюда. Там, где звучала последняя проповедь епископа Бертрана Марти, которая завершалась словами Господа: «Встаньте, пойдем отсюда». Они ушли в вечность, но из этой вечности все еще могут говорить с нами. И Монсегюр – одно из тех мест, где это чувствуется в полной мере.
Поэтому я люблю приходить сюда, чтобы чувствовать жизнь, которая «свет человеков».
IMG_20191008_150403
Революція гідності

Анн Бренон о 13 марта 1244 года в Монсегюре

Буквально за два или три дня до прекращения перемирия, и даже еще накануне его, двадцать из этих мужчин и женщин, которым была гарантирована жизнь, один за другим попросили о принятии consolament, сделавшее из них Добрых Мужчин и Добрых Дам, обещанных костру. Одни скажут, что это был акт мужества и веры, а другие – отчаяния и фанатизма. Была ли эта соблюденная до последнего кандранта логика тоски за далеким светом, которой катаризм отмечен больше, чем любая другая христианская конфессия? Или проще: страшная усталость сражающихся, которые собирались драться до конца, которые все потеряли и им нечего было больше терять? Отказ расставаться с дорогими и близкими людьми? Последний личный выбор христиан, питающихся каждый день, все эти исключительные годы, хлебом Слова Христова? Последний жест свободы и человеческого достоинства со стороны побежденных, то, что они хотели швырнуть в лицо победителям?
Это были рыцари, воины из великих фаидитских линьяжей: Гийом де Лаилль из Лаурака, который до самого конца сопровождал свою сестру Совершенную Бруну; Брезильяк де Каильявель, Раймонд де Марсейль и Бернард де Сен-Мартен, брат которого, Раймон, был диаконом. Но также это были простые сержанты со своими женщинами: Понс и Арсендис, Арнод и Бруна; и даже Гийом Гарнье, этот погонщик быков из Лантарес, которого мы уже знаем и видели, как он со своими скромными друзьями из Одарс или Тарабель защищал, кормил и прятал Арноду де Ламот и ее подруг, а в 1241 году или чуть позже бежал от Инквизиции и затем пошел на службу в гарнизон Монсегюра. И Гильельма Айкарт, оставившая мужа и троих детей. И Эрменгарда, из местности Уссат, о которой мы больше ничего не знаем. Но также мать и сестра очень юной Дамы Монсегюра, Корба и Эксклармонда де Перейль.
Епископы Бертран Марти и Раймон Агуйе уделили последние посвящения, и ледяным воскресным вечером – ибо таковы мартовские дни в Монсегюре – началось разделение: новые Совершенные, мужчины и женщины, не вернулись больше в свои жилища, в свои миниатюрные жизненные пространства полуразрушенного castrum, но присоединились к общинам Церкви.


Из книги "Катарские женщины