credentes (credentes) wrote,
credentes
credentes

Categories:

Истинный образ. Р.2. Ч. 14. Катарские женщины. Продолжение


«ПРЕКРАСНЫЕ ЕРЕТИЧКИ»

 

E cel ost jutgero mot eretge arder

E mota bela eretga ins en lo foc giter

Car converter nos volon

(«И армия осудила огромное количество еретиков на сожжение, и столько прекрасных еретичек было брошено в огонь, ибо они не хотели обратиться…»)

 

В Кассеней, в Керси, крестовый поход 1209 года зажег первый костер, что привлекло внимание, и даже распалило поэтическое вдохновение Гийома де Тудела, автора первой части Песни о крестовом походе. Особенно его удивило присутствие среди нераскаявшихся еретиков «прекрасных дам», то есть дам, принадлежащих к знати и высшему свету, а не простых, доверчивых женщин из народа, которых можно было легко обмануть и увлечь (а мы знаем, что доминирующая идеология пыталась внушить именно такое видение обычаев религиозных диссидентов). Мы уже встречали кое-кого из этих «прекрасных еретичек». Мы уже заглядывали в их дома-башни, в Ма-Сен-Пуэль, в Фанжу и даже в сердце графства Фуа. И возможно, что благодаря увлечению-вовлечению этих благородных дам – как правило, их мужья не заходили так далеко – окситанский катаризм и достиг столь ошеломительного успеха.

Конечно же, и здесь об этом уже вскользь упоминалось, катарское христианство лучше, чем его католический собрат, отвечало устремлениям женщин к духовной жизни. Фактически, равенство происхождения душ и единство крещения consolament, ничем не отличало посвященного от посвященной, совершенного от совершенной. Добрая Дама была освобождена от зла, она становилась Доброй Христианкой, перед которой всякий верующий был обязан трижды склониться в земном поклоне, даже если этот верующий был рыцарем, а она в мирской жизни была женой сапожника. Она имела право проповедовать, а также уделять таинство, которое сама получила. В отличие от католической монахини, жившей во мраке и молчании (хотя, конечно же, были и Хильдегарда Бингенская, и Эррада Ландсбергская, и «премудрая Элоиза»…), она жила в общинах, открытых миру, принимала гостей и сама ходила в гости, как правило, с ритуальной компаньонкой, к друзьям, родственникам и знакомым. Ее уважали, слушали, она оставалась бабушкой, матерью, тетей, сестрой или подругой, которой гордились.

На практике она много не проповедовала, а еще меньше уделяла утешений. В структуре катарской Церкви совершенная оставалась на уровне простого совершенного: она могла стать управительницей «дома» совершенных, что приравнивало ее к Старшему, но кажется, она никогда не играла роль ни диакона, ни тем более высшего иерарха. По-видимому, роли распределились следующим образом: Добрые Мужчины вели более странствующую жизнь проповедей и служения; а Добрые Христианки – более оседлую, в домах, в молитвах и работе, регулярно принимая визиты иерархов, которые проповедовали, исповедовали их и крестили послушниц.

Исключительная роль катарской совершенной заключалась, как это ни странно, в сублимации традиционной роли матери, супруги, бабушки, уважаемой и почитаемой родственницы: она отвечала за духовное и религиозное воспитание собственной семьи, всего линьяжа, и, в какой-то степени, чувствовала себя ответственной за формирование их сознания. Очень часто, живя в своем «доме», она занималась воспитанием внуков. Она довольно часто увлекала за собой младших незамужних дочерей. К ним могли присоединиться сироты, бесприданницы, и все эти женщины и девушки, верующие или совершенные, жили под моральным и духовным влиянием самой старшей христианки, «матриархини». Даже если некоторые девушки, слишком поспешно крещенные, как На Сегура Видаль или Раймонда Гаск из Ма, покидали «дом», чтобы выйти замуж, они оставались преданными верующими и надежной опорой Церкви Добрых Людей в своей деревне.

Дом совершенных женщин, еще более, чем мужчин, представлял собой пример общинной жизни: прежде всего, там жили одни женщины; он был экономически независимым, поскольку они сами себя обеспечивали трудом своих рук; и, наконец, там жили женщины всех возрастов и разного социального происхождения. Катарский дом мог представлять собой убежище для несчастливых в браке жен и выход для обнищавших семей, которые могли отдать туда дочерей-бесприданниц. Иногда этим мог воспользоваться великий сеньор, чтобы отправить туда становящуюся не слишком желанной супругу (Раймон VI Тулузский, кажется, посоветовал своей второй жене Беатрис, сестре Тренкавеля, сделаться совершенной, поскольку он хотел попытать счастья в женитьбе на дочери короля Кипра…). Будучи ядром автономной жизни, где осиротевшая дочь кузнеца, вдова ткача или рыцаря вместе работали и проходили религиозное обучение, дом совершенных женщин, в еще большей степени, чем дом совершенных мужчин, население которого было менее стабильно и менее связано ремеслами, представлял собой очаг, обеспечивавший, благодаря совершенным и добрым верующим-женщинам, социальную респектабельность христианства Добрых Людей. Великие дамы-совершенные, которые открывали дома и управляли ими, с удовольствием исполняли свою значительную социальную роль, не порывая при этом отношений ни со своими подругами, ни с прежними знакомыми, ни со своим окружением, приходившим их навестить. Женщины более скромного происхождения наслаждались жизнью, независимой от всякого мужского надзора - отца, брата, мужа – и в любом случае желали обеспечить свое спасение, не отрезая себя от мира и с большей уверенностью, чем если бы они затворились в католическом монастыре.

Например, Ломбарда, совершенная и престарелая дама из мелких бюргеров, достигла статуса, невообразимого в католицизме. Она частенько навещала в Фанжу своих дальних родственников и знакомых Куффиналь, которые чувствовали себя обязанными принимать ее с большим почетом, «поклоняться» ей согласно ритуалу melhorament, признавая ее посредничество между собой и Богом, благочестиво есть в начале каждой трапезы хлеб, благословленный ею по обычаю Добрых Христиан. Потому даже если катарская совершенная и не имела доступа к иерархии Церкви, ее социальная и духовная роль не шла ни в какое сравнение с ролью католической монахини.

Попробуем бросить взгляд на остальной христианский мир, как он предстает перед нами в конце XII века, когда открывались дома совершенных женщин, и столько дам из великой или мелкой окситанской знати увлекались спиритуальным христианством Добрых Людей. Это было великое движение, огромная волна устремления к Евангелию, потрясшая доминирующую Церковь до и после Грегорианской реформы. Следствием ее явилось множество толчков и всплесков, большинство из которых было отброшено в гетеродоксию, о чем свидетельствуют увлечение, выступления, требования и активное присутствие там женщин. Значит, катаризм не был ни изолированным феноменом, ни необъяснимым парадоксом Средневековья. Не случайно женщины Западной Европы, от проституток до жен князей, последовали за Робером д’Арбриссель в начале столетия. Сперва куда глаза глядят, а потом в Фонтевро, двойной мужской и женский монастырь, во главе которого будущий блаженный поставил аббатису. Не случайно вальденские женщины проповедовали на дорогах. Не случайно под конец XIII века в Лангедоке, когда дома совершенных женщин были закрыты или разрушены вот уже несколько десятков лет, женщины скромного происхождения, выглядящие совсем как сестры последних катарских верующих, становились бегинками, загораясь евангельским идеалом францисканцев-спиритуалов – пока их самих не поглотил огонь костров Римской Церкви.

Не искали ли великие дамы Западных Марок в домах Фонтевро тех же ответов на те же вопросы, которые толкали их южных сестер, женщин из рода де Фуа, великих сеньоров Альбижуа или Лаурагэ открывать катарские дома? Не были ли они в такой же мере сестрами, в какой, несмотря на всевозможные разделения, являлись братьями Робер д’Арбриссель, Вальдо из Лиона и Гвиберт де Кастр, братьями в одном и том же поиске духовного обновления и реалистичного и дающего надежду прочтения Евангелий, в период, когда Средневековье еще не впало в стагнацию установленного порядка? Там присутствовали женщины, там действовали женщины, впервые после долгого перерыва, словно на заре нового времени, возвысившие свой голос и заявившие о своем желании жить более ревностно и достойно. Потому недостаточно указаний только на социальные причины или семейные связи – они не могут затмить того, что этот поиск, этот фемининный демарш в возвышенную духовную жизнь был индивидуальным, личным поиском и демаршем, где каждый должен был понять свою собственную правду, отстоять свое право на духовный рост, что, по сути, составляет основу веры…

Готфрид Кох говорил еще сорок лет назад, что в замкнутом религиозном обществе всякое вдохновение, поиски и «притязания» могут выражаться только в религиозных терминах. Но в данном случае, женщины-вальденсы, совершенные и бегинки прежде всего становились сестрами в абсолютном и страстном вовлечении, вовлечении, за которое платили костром.

 


Tags: Анн Бренон. Истинный образ
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments