credentes (credentes) wrote,
credentes
credentes

Categories:
  • Location:
  • Mood:
  • Music:

Истинный образ. Р.2. Ч. 13. Города


XIII

 Катаризм и места жительства: города.

        

О существовании городского катаризма в Окситании

Определение границ окситанских катарских епископств Никитой в Сан-Фелис-Лаурагэ в 1167 году может создать некоторую иллюзию, и вот почему. В целом здесь часто используются термины Церковь Тулузен, Каркассес, Альбижуа, Аженэ, а не, согласно римо-католической традиции, «епископства Каркассона», «епископства Тулузы» и т.д. Катарский епископ никоим образом не может ассоциироваться с католическим прелатом, живущим в епископском городе и имеющим кафедральный престол. Катарский епископ всегда в движении, впрочем, как и все совершенные, как и его Старший и Младший Сыновья. Он является иерархом, который уделяет таинства, проводит важные крещения и церемонии, руководит миссиями диаконов на территории своей Церкви: он не живет в большом городе. Уже упоминалось о том, что во времена «золотого века» епископ Тулузы в основном жил в Лаворе или в Сен-Поль-Кап-де-Жу, епископ Альби – в Ломбере или Рабастен; епископ Каркассона – в Арагоне или Кабарец. Однако, нам неизвестно, где была «резиденция» епископа Аженэ – об этой Церкви очень мало известно. В основном, катарская иерархия, кажется, не любила городов.

 

К тому же, кажется, что население крупных окситанских городов не было особо увлечено проповедями Добрых Людей. Конечно, хронист Жоффруа д’Оксерр в испуге отмечает в 1145 году об Альби, что «жители этого города, а также всех окрестностей отравлены ересью»; и будучи в Тулузе через несколько дней, он понимает, что эта ересь – совсем иная, чем ересь монаха Генриха, ересь «ткачей», которых жители города якобы называют «арианами»:

 

«Что до тех, кто был склонен к этой ереси, то они были очень многочисленны, и относились к наиболее именитым в городе. Буквально перед нашим прибытием, они соблазнили одного из самых богатых горожан и его жену, так, что те, оставив свое добро и совсем маленького сына, удалились в местность, полную еретиков, и нельзя было их увести оттуда, несмотря ни на какие уговоры их близких…»

 

То есть, незадолго до середины XII века, упоминается о том, что «ткачи» многочисленны в Тулузе и Альби, но в основном они принадлежат к богатым горожанам. Мы видим, как богатые люди, муж и жена, вступают в катарский орден, удаляясь из города в некие «местности, полные еретиков» (значит, в Тулузе не было катарского «дома»…). Впрочем, напомним, что рассказ Жоффруа д’Оксерр упоминает также о том, что в маленьких бургах и замках, которые святой Бернар навестил впоследствии, многочисленные совладельцы и рыцари демонстрировали оскорбительный антиклерикализм, а вот маленькие люди благосклонно внимали россказням святого проповедника. Мы также знаем, что чуть позже, когда катарский епископ Тулузен осмелился покинуть Лавор, имея церковный пропуск, чтобы исповедать в Тулузе в соборе Сен-Этьен свою добрую католическую веру перед легатом Пьетро из Павии в 1178 году, вместе со своим socius, они были там публично обвинены во лжи и, как писал сам легат:

 

«В присутствии всего народа, который непрестанно рукоплескал и содрогался от гнева при их виде, мы вновь объявили их отлученными, и потушили свечи…»

 

Из всех этих свидетельств, которые, конечно же, следует рассматривать с относительной осторожностью, поскольку они написаны католическими клириками, явно желающими маргинализировать реальность еретического феномена, по крайней мере, видна одна вещь, подтверждающаяся позднейшими документами: катаризм a priori не был народным религиозным движением, ни городским, ни сельским. В сельской местности он в основном был распространен среди знати, нуждающейся и антиклерикальной; а в городах, среди именитых людей из буржуазии – как Пьер Моран в Тулузе, или ремесленников. Нам очень мало известно о религиозной ситуации в городах во времена «золотого века», потому что реестры Инквизиции первой половины XIII века почти исключительно интересуются сельскими приходами. К тому же, очень мало дающих показания «из сельской местности» говорят о существовании родственника или знакомого, связанного с катаризмом и живущего в Каркассоне или Тулузе: только Кастельнодари является относительно важным городом, где жило значительное количество катаров.

Большие города были епископальными городами. Католический епископ пользовался большим престижем, чем мелкий, необразованный сельский клир, живший рядом со своей паствой. Начиная с 1230-х гг., эти епископальные города, Каркассон, Альби, Тулуза, становятся центрами Инквизиции, синонимами инквизиторских тюрем. В период экспансии катаризма, как мы его определили, события крестового похода, описанные хронистами, несмотря ни на что, могут дать нам некоторую информацию об отношении к катаризму городского населения. В Каркассоне, Тулузе, Альби до крестового похода, катаризм был популярен в знатной среде, близкой к графским дворам, а также среди именитых людей и буржуазии: в начале XIII века, как мы видим, сам католический епископ, Бернар де Рокфор, был сыном и братом совершенных – значит, он принадлежал к местному хорошему обществу… Разумеется, он был смещен с должности папскими легатами, но кажется, только в 1211 году, то есть через два года после взятия Каркассона крестоносцами.

Каркассон, как и Безье, был одним из первых больших городов во владениях Тренкавеля, испытавших шок крестового похода. Его население единодушно связало свою судьбу с юным виконтом Раймоном Роже, отлученным от Церкви за защиту еретиков. В самом Безье, откуда Тренкавель увел с собой евреев (считая, что они более подвержены опасности, чем катары?) в Каркассон, где собирался готовиться к защите, жители города, вместе со своими консулами, торжественно отказались выдать крестоносцам, которые за это предлагали снять осаду с города, еретиков, живущих в городе. Сколько же еретиков было в Безье? Мы знаем, что вследствие ужасного исхода этой осады все население было уничтожено 22 июля 1209 года, согласно знаменитой рекомендации: «Убивайте всех, Господь своих узнает», которая, даже если и не была произнесена в таком виде папским легатом, но была исполнена буквально, что еще хуже. Было уничтожено население от десяти до двадцати тысяч, и не известно, какую пропорцию в нем составляли катары. Существует только невнятный документ, донесший до нас список из двухсот двадцати двух имен еретиков. Существует большая вероятность того, что этот документ был написан католической рукой, поскольку там приведен список лиц, которых следовало выдать армии крестоносцев, и которых жители Безье справедливо отказались выдать. Можно даже счесть без особого риска, что здесь представлен список совершенных, а не простых верующих, поскольку репрессии были избирательными. Более двухсот совершенных на город с приблизительно пятнадцатью тысячами жителей – это довольно существенная пропорция, свидетельствующая о том, что не стоит пренебрегать данными об укоренении катаров в этом городе. Но возможно, слухи о приближении крестоносцев заставили катаров закрыть свои «дома» в окрестностях и переселиться в Безье. В любом случае хотелось бы подчеркнуть, что катарские общины не воспринимались в Безье как «чужеродные», и что население города, в большинстве своем католическое, стало коллективным «защитником еретиков», так же как и отлученный виконт.

О населении самого Каркассона мы не знаем ничего, кроме того, что во время изнурительной осады, в августовской жаре и при нехватке воды, все жители города должны были оставить всё, что имели, и покинуть город, мужчины только в штанах, а женщины только в рубахах, в то время, как Раймона Роже Тренкавеля бросили в темницу. Население осталось верным до конца своему отлученному виконту, и никогда не пыталось обвинять его в своих несчастьях из-за того, что он оказался защитником еретиков. Каким бы ни было процентное соотношение верующих и совершенных к населению Безье и Каркассона, катары разделили судьбу жителей этих городов.

В Тулузе события крестового похода приняли очень «политизированный» оборот, и анонимный автор Песни о крестовом походе эмоционально и поэтически передает страстные чувства «тулузского патриотизма». То, что в то время спасло Тулузу от посягательств крестоносцев, так это был глубинный союз, заключенный между графом, консулами и городским населением против «французов» графа-узурпатора Монфора и против людей Рима, представителем которых был сам католический епископ Тулузы Фулько Марсельский, печальную физиономию которого они наблюдали ежедневно. Возбуждая ненависть против графа и защитников еретиков с помощью своего «Белого Братства», террористической католической милиции, которая грабила и жгла дома людей, признанных ею не совсем ортодоксальными, он добился в 1212 году обратной реакции и образования «Черного Братства», которое отвечало ударом на удар, начиная выражать взгляды «тулузской партии», воспетые анонимным поэтом, и которые можно встретить позже в сирвентах «заангажированных» трубадуров. Но ни слова о катаризме. Всё это прекрасное народное движение формировалось вокруг личности графа, Раймона VI, или «молодого графа», Раймона VII, во имя ценностей Paratge, благородства и свободы сердца всего народа, начавшего в огне войны осознавать свою идентичность. Вслед за отлученными графами и капитулами, весь город постиг интердикт, однако он все равно выступил против армии и Римского папы (все «ультра» и Белое Братство покинули город вместе с их епископом Фулько, приобретшим кличку «епископ чертей»). В результате настоящего народного возмущения Монфор был изгнан из города; и посреди огромной народной радости, можно сказать, экзальтации, молодой граф и граф Тулузский вернулись из своего изгнания, занимая в Тулузе башню за башней. То же сильнейшее народное движение с энтузиазмом организовало оборону города во время последней попытки французов вернуть себе город, и метательная машина, управляемая женщинами, поразила Монфора под стенами Тулузы июньским днем 1218 года.

Ворота Лор в Минервуа (Од). Катарский иерарх Бартелеми однажды устроил здесь трапезу для сотни совершенных…

 

Но опять ни одного упоминания о катаризме. Как и Тренкавель, Раймон Тулузский был отлучен за отказ изгнать еретиков, а его земли стали «добычей» крестоносцев. Как в Безье, как в Каркассоне, население Тулузы, католики или катарские верующие, во главе с консулами, как один вставали рядом со своим сеньором. События в Тулузе известны лучше, они имеют большую политическую окраску, они в глубинном смысле более эмоциональны, чтобы не сказать «националистичны», потому что они разворачивались после опыта первых лет крестового похода и во время долгой осады, и под огнем острой антиномии таких символических персонажей, как граф Раймон и епископ Фулько.

Документы Инквизиции дают нам возможность хоть немного разглядеть катаризм в Тулузе, Каркассоне и Альби только во второй половине XIII века: по-видимому, он сохранил свою характеристику религии меньшинства и был особенно распространен среди именитых людей, буржуазии, богатых ремесленников, а также юристов и нотариусов. Реестры позволяют насчитать приблизительно двести пятьдесят катаров в Альби под конец XIII века при населении от восьми до десяти тысяч жителей; и где-то две тысячи пятсот в Тулузе в тот же период, при населении от двадцати пяти до тридцати тысяч жителей. В Каркассоне около 1300 года катарского населения было, по-видимому, около шести процентов. Разумеется, что все эти цифры являются минимальными – вряд ли все катарские верующие и совершенные городов пали жертвами доносов Инквизиции. С другой стороны, церковный трибунал, и особенно доносчики, интересовались прежде всего возможными конфискациями, и потому предпочитали обеспеченных подозреваемых тем, у которых ничего не было. Возможно, что катаризм всегда оставался преимущественно «элитарным» меньшинством среди населения больших окситанских городов от начала и до конца своей истории. Возможно также, что городское население в целом, принадлежавшее к разным конфессиям, в ответ на злоупотребления Инквизиции и ее наступление на их свободы, проявило что-то вроде активной солидарности. Народ Тулузы, через поколение после смерти Монфора, еще любил поговорить об этом, и вышвырнул из города в 1235 году доминиканских инквизиторов, попытавшихся эксгумировать и сжигать трупы и слишком рьяно применять казни (речь идет о простых людях). В Альби за год до того инквизитора даже бросили в Тарн.

В самом Каркассоне около 1300 года, когда реестры Инквизиции фиксируют довольно слабую пропорцию катаров (что, глядя на дату, выглядит вполне понятным), разгорается «каркассонское безумие» против доминиканских инквизиторов, опять по тем же причинам. Восстание в городе, отозвавшееся также и в Лиму, закончилось повешением пятнадцати горожан в Каркассоне и сорока в Лиму. Мы еще поговорим об этом под конец истории и этой книги.

Таким образом, мы заканчиваем эту главу констатацией того, что городской катаризм в Окситании все же существовал. Конечно, у него не было того впечатляющего развития, которое обеспечил тому же катаризму, к примеру в Тоскане, гиббелинский патрициат, заправляющий деньгами и делами. Однако, он существовал как минимум полтора столетия в крупных епископальных городах Тулузе, Альби и Каркассоне, имея поддержку в основном среди имущих классов. Тем не менее, народные движения, когда доходило до войны, как правило, были благосклонны к нему и всегда его защищали: катаризм никогда не рассматривался как нечто чужеродное городским окситанским населением, несмотря на то, что он притягивал опасность: даже в Нарбонне, наименее катарском городе из всех епископских городов этого региона, было восстание против доминиканских инквизиторов…

Если бы окситанский катаризм оставался городским феноменом, то он, конечно же, вряд ли бы смог развиться в большей мере, чем, к примеру, катаризм Рейнских земель. Силой окситанского катаризма было именно то, что его динамика разрасталась в наиболее открытых социальных структурах: крупных сельских и сеньоральных бургах, представлявших собой в XII-XIII веках основу жизни этих обширных сельскохозяйственных регионов, и одновременно были торговыми центрами. Воспринятый вначале, возможно, просто из моды, в качестве подражания светским и интеллектуальным дворам Тренкавелей и графов Тулузских многочисленной мелкой сельской знатью, жившей в Лаурагэ и Альбижуа, катаризм был просто обречен на успех. На этой почве, пронизанный вертикальными и горизонтальными связями, где социальные барьеры были довольно проницаемы, путем визитов, союзов, бесконечных заимствований новых «культурных» веяний, принятых идеологически доминирующим классом, катаризм мог только распространяться. А самой веской причиной для этого, конечно, было то, что в качестве аутентичного христианства он мог прекрасно заполнить те лакуны, которые оставил католический клир в области пастырского служения, в качестве более чистой веры и интеллектуальной требовательности был более убедителен, а своим посланием надежды привлекал сердца и абсолютно подходил обедневшим феодалам своим естественным антиклерикализмом.

 

 

 


Tags: Анн Бренон. Истинный образ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments