credentes (credentes) wrote,
credentes
credentes

Category:

Истинный образ катаризма. Ч. 7. Особенный орден.

VII

ОСОБЕННЫЙ ОРДЕН

ПРАВИЛА. АСКЕЗА КАТАРОВ

Христианин у катаров вел евангельскую жизнь, как и христианин у вальденсов. Будучи лично бедными, и буквально соблюдая, как и вальденсы, евангельские заповеди не убивать, не клясться, не лгать, не красть и не злословить, не совершать прелюбодеяния, катары, кроме того, во время церемонии consolament, давали по сути монашеские обеты: жить в общине (по крайней мере, с одним socius, компаньоном или компаньонкой), произносить ритуальные молитвы в определенные часы дня и ночи и в предписанных ситуациях, и, наконец, придерживаться двойной аскезы, то есть обетов целомудрия и воздержания. Христианин у катаров вел жизнь абсолютного целомудрия, и в те дни, когда у него не было ритуального поста на хлебе и воде, полностью воздерживался от всех продуктов животного происхождения.


Продукты, запрещенные для катарского христианина, были ничем иным, как unctura, то есть продуктами, определенными как «скоромные», согласно бенедиктинским правилам, и от которых монахи воздерживались во время постов и по пятницам, поскольку тогда было «правило держать посты». Эти запреты касались всех продуктов животного происхождения: яиц, молочных продуктов - за исключением рыбы. Даже сегодня, многие традиционные католические семьи в день Святой пятницы едят только рыбу… Очень часто пишут о глубинных причинах этого катарского вегетарианства, начиная со средневековых католических авторов и заканчивая современными комментаторами. Но в этих причинах стоит видеть не столько страх съесть что-нибудь, содержащее божественную душу, сколько заботу о том, чтобы полностью соблюдать правила, которые, как им казалось, ослаблены в монашеских католических орденах. Катары были горды тем, что могли быть более христианами, чем те, кто узурпировал имя Христово.

Однако это полное воздержание было вовсе не позой. Оно играло практическую роль: через постепенное приучение тела к определенному режиму – то есть сведение, без насилия и страданий, телесных искушений только к голоду и холоду – пост понемногу ослаблял телесные желания, дьявольские для христианина. К тому же, маловероятно, что какие-нибудь Божьи люди у катаров проповедовали воплощение божественной души в животных, имеющих кровь, кроме Белибаста, последнего окситанского совершенного, наименее ученого и более «зараженного» народными верованиями, характерными для его крестьянского происхождения. Именно он говорил о том, что, заботясь о непричинении вреда какой-либо душе, Добрые Христиане воздерживаются от мяса. Однако, этот аргумент не является убедительным на примере яиц и молочных продуктов, ведь в этом случае христианин не участвует в убийстве животного. К тому же, разве могло иметь какое-нибудь значение в его глазах переселение в другое тело, даже, может быть, более развитое, души, которая все равно оставалась узницей зла? Как бы там ни было, воплощение в теле животного противоречит дуалистической логике катаров.

Остаётся объяснение, иногда происходящее от самих Добрых Людей в той мере, в которой его удается отделить от мифа: мясо животных, как и все животные продукты, происходящие от совокупления, то есть дьявольского для них акта, было нечистым, и по этой причине, христианин не мог употреблять таких продуктов. Что же касается рыбы, то в Средние века считалось, что она рождается из воды или воспроизводится без совокупления, путем деления. В целом, основания религиозной психологии воздержания катаров от животных продуктов ничем не отличались от практик постов и воздержаний католиков.

По поводу обета абсолютного целомудрия, произносимого во время consolament, пролилось немало чернил, и это породило много фантазий. Чтобы хоть немного прояснить вопрос, вспомним, что в историческую эпоху существования катаризма, католические монахи и монахини тоже жили в целомудрии и в постоянном страхе телесного греха; что Грегорианская реформа привела к тому, что белое духовенство, по крайней мере, священники, должны были жить в состоянии целибата, в то же самое время поощряя верующих заключать браки. Катарская Церковь, как и католическая Церковь, «осуждала» на целомудрие только свой клир, который можно определить и как монашеский, и как священнический. И если католическое целомудрие, процветающее еще и в ХХ веке, не привело человечество к исчезновению, то не привело бы и катарское (хотя столько современных комментаторов используют именно этот аргумент).

Если Добрые Христиане должны были ригористически исполнять правила – совершенные разных полов избегали даже садиться на одной лавке, хотя во времена Инквизиции, чтобы избежать подозрений, иногда вместе путешествовали разнополые пары, и им приходилось спать в одной постели, хотя и полностью одетыми – никакие правила целомудрия не стесняли любовную жизнь простых верующих. Верующие еретиков рожали детей, как и их католические соседи, и, в конечном итоге, рождение новых тел было необходимым, чтобы туда могли воплотиться души еще не освобожденные от зла. Единственная разница состояла в определении. Церковь катаров не признавала таинства брака и считала, что «это такой же грех - познать свою жену, как и любую другую женщину». Телесный акт в любом случае был грехом, смертным для Добрых Христиан, но происходящим из естественного телесного искушения для верующих, еще живущих в рабстве зла, и придавать этому телесному искушению видимость сакрализации означает отягощать грех богохульством.

«Ужас перед плотью», который некоторые современные авторы катарского мифа приравнивают к преклонению перед смертью (я могу привести в качестве примера фильм Помолвленная с тьмой, а также несколько романов Мориса Магра, имеющих, тем не менее, немалую поэтическую ценность), на самом деле ничем не отличался в катарской Церкви от «ужаса перед плотью» в католической… Разве что католическая Церковь покрывала особенным позором женскую плоть: женщина была главным действующим лицом первородного греха и неутомимой искусительницей, в то время, как катарская Церковь видела в любой плоти, даже в мужской, дело зла. Это, правда, не мешало некоторым катарам исповедовать идеи доминирующей идеологии, как, например, Белибасту, который проповедовал, что последним воплощением перед Спасением должно быть воплощение в мужском теле…

СВЯЩЕННИЧЕСКАЯ ИЕРАРХИЯ ЦЕРКВИ БОЖЬЕЙ

Мы уже встречали в текстах катаров, приводимых здесь, упоминание об ордене или установлении (azordenament, ordenament) Святой Церкви, то есть ее иерархии; а к тому же, обряды этой Церкви, с которыми мы уже ознакомились, доказывают существование структурированной организации и иерархии между христианами, из которых она состояла. Уже в 1145 году письмо кафедрального капитула Льежа папе описывает еретиков, некоторое количество которых было сожжено в предыдущем году, отмечая, что эта секта делится на три уровня: слушатели, верующие и христиане, и что у них есть священники и другие прелаты, «как и в Римской Церкви».

Церковь Добрых Христиан, собрание или община верных, следующих путем Спасения, придерживаясь правил и буквально соблюдая евангельские заповеди, имела свое внутреннее установление, регламентированную экклезиологию, и структурированное таким образом, чтобы эффективно исполнять в миру свое универсалистское призвание: распространять Слово Христово и его спасительное таинство духовного крещения. Только полностью игнорируя свидетельства документальных источников, некоторые современные комментаторы могут претендовать на то, что катаризм был лишен всякой внутренней структуры – поскольку считал всякую иерархию и институцию этого мира дьявольской – и являлся спонтанным, склонным к анархии движением.

Различие в льежском письме между слушателями, верующими и христианами, является, без сомнения, тем самым, что в катарских текстах выступает как различие между верующими, утешенными и христианами. Верующий фактически являлся слушателем, поскольку приходил слушать проповеди катаров. Следующая категория была более туманной: простой утешенный, был ли это больной, получивший таинство для умирающих, а впоследствии, выжив, ожидающий действительного крещения? Простые совершенные, получившие крещение, в эпоху мира для катаров, могли ли они только произносить молитву, благословлять хлеб и утешать умирающих? По-настоящему священническая роль – торжественные проповеди и уделение крещения Духом неофитов, которых долго готовили и обучали с целью вступления в «орден» катаров, по-видимому, исходя из текстов, была зарезервирована для иерархии Добрых Христиан, состоявшей из Старших, диаконов и епископов. Разумеется, очень быстро, в эпоху преследований, - потому что, как в Италии, так и в Окситании, христианство катаров располагало максимум пятидесятилетним периодом мира, чтобы структурировать свое распространение, - различие между простым совершенным или утешенным и членом иерархии практически стерлось, и самый скромный из подпольных совершенных, самая отрезанная от других совершенная в каком-нибудь лесном убежище, представял/представляла собой Церковь, и соединял/соединяла в себе все пастырские и священнические функции облеченных христиан для народа верующих, прочесываемого инквизиторской бюрократией.

Церковь катаров в реальности была сообществом некоторого количества автономных Церквей, как в раннехристианском, так и в средневековом смысле, которые в целом поддерживали – хотя так было тоже не во всех случаях, особенно в Италии – очень дружеские и добрососедские отношения. Если местная община становилась достаточно многочисленной и влиятельной, она организовывалась в Церковь, то есть, выбирала управляющего ею епископа, который назначал определенное количество диаконов, обеспечивавших проповеди и религиозную жизнь в основных христианских ячейках: домах катаров. Во второй половине XII века, как мы еще увидим, анализируя более подробно окситанские Церкви, епископ является главой иерархии и окружен двумя коадьюторами: Старшим Сыном, который должен будет его сменить, и Младшим Сыном, который в таком случае становился Старшим Сыном.

Не следует воображать, что катарский епископ был чем-то вроде католического прелата, восседающего в епископском дворце в большом городе: катарский епископ оставался бедным и странствующим, как и всякий Христианин. К нему обращались для торжественных церемоний и случаев, и конечно, он играл роль администратора и «финансиста» Церкви-общины. Например, катарский епископ Каркасес некоторое время жил в Кабарец, в Арагоне (Минервуа) и в Лор; но никогда в Каркассоне. Можно задать вопрос о том, являлся ли епископ в духовном плане чем-то более значимым, чем другие христиане. Это, в общем-то, противоречит философскому дуализму теоретического катаризма, но ведь речь идет о человеческой институции, более или менее следующей общепринятым или необходимым образцам поведения, и катарские христиане были средневековыми христианами в полном смысле этого слова. В любом случае, кажется, что среди Добрых Христиан существовала практика неоднократных крещений: из желания обеспечить себе дополнительную уверенность, из страха, что служитель, уделивший первое крещение, мог тайно согрешить и не быть больше депозитарием Духа Святого, и тем более, не иметь силы его призвать. Сохранилось много точных свидетельств о подобных практиках. Но существовало ли какое-то особое таинство посвящения епископов? Ритуалы не говорят об этом ни слова. По-видимому, следует считать, что это было немного более торжественное крещение, уделяемое другим епископом, но по своему церемониалу идентичное обычному consolament. Акты катарского собора в Сан-Фелис-Лаурагэ говорят о том, что Ницетас (Никита), иерарх восточных катаров, прибывший организовать или реорганизовать западноевропейские Церкви, сам уделил новое крещение Духом избранным на соборе епископам. Он уделил им consolamentum и ordinem, consolament и посвящение, уточняет текст. Сам он был епископом ордена Драговицы. Мы не знаем всего, что включало в себя это «посвящение», но, конечно же, те же достоинства передавались Старшему и Младшему Сыновьям, которые однажды тоже должны были стать епископами.

Лавор (Тарн), на берегу Агут. Место, где стоял замок. Катарский епископ Тулузен жил здесь под конец XII века.

Лавор (Тарн), на берегу Агут. Место, где стоял замок. Катарский епископ Тулузэ жил здесь под конец XII века.

Socius, товарищ жизни и путешествий епископа, был, как правило, воспитанный им самим молодой диакон. Но роль диаконов была более обширной и четко выписанной: он руководил, в дисциплинарном плане, проповедями и распорядком жизни местных общин, объединенных в «дома». Несомненно, это диакон посещал каждый катарский дом, для организации службы или apararelhament, он организовывал проповеднические миссии, посылая туда Добрых Людей, и отвечал за их работу и продажу их продукции. В самих же домах, которые, вероятно, были многочисленны даже в пределах одной бургады, совершенные, мужчины и женщины, вели христианскую жизнь, в молитвах и работе, во главе со Старшим, управляющим маленькой общины, но также проводящим consolament и все остальные обряды в отсутствии диакона или епископа. Свою священническую роль он исполнял с помощью членов общины, шедших после него по старшинству. Старший был, по сути, «держателем дома»; в обществе Христиан, следующих дорогой Добра, он принимал прибывающих гостей, преимущественно, путешествующих совершенных из других общин или простых верующих, заходящих по пути или жаждущих просвещения.

Катарский дом не был похож на католический монастырь: там не было никакой закрытости, он был открыт в мир и общество, и являлся постоялым двором и мастерской. Он также был местом, где совершались обряды Церкви, где всякий верующий мог услышать Слово Божье и иметь возможность поучаствовать в благочестивых практиках. Совершенные приходили и уходили – это зависело от их рода занятий и маршрута их пастырских миссий. Они никогда не жили слишком долго в «родном доме», в который они, однако, регулярно возвращались, поскольку они были проповедниками Слова Божьего. Совершенные женщины вели более оседлую жизнь в своих домах, но мы не знаем, носила ли руководительница общины и самая старшая из женщин титул Старшей. Дома совершенных женщин были открыты и тоже служили мастерскими, как и дома совершенных мужчин, и их регулярно посещал диакон и проводил обряды. Они также играли роль воспитательных домов для детей и молодых девушек, которых обучали основам веры. Там принимали сирот, детей и внуков местных совершенных женщин, а иногда и дочерей-бесприданниц, которых туда приводили неимущие, но знатные семьи в надежде, что девушки тоже станут совершенными.

Над разными катарскими Церквями – или епископствами – не было ни должности архиепископа, ни должности папы. Между ними были простые отношения добрососедства, духовной и светской солидарности. Эта автономия иногда приводила к практическим доктринальным различиям. Например, в Северной Италии, понятие Церковь в основном соответствует понятию катарской Школы.

Tags: Анн Бренон. Истинный образ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments