credentes (credentes) wrote,
credentes
credentes

Categories:

Истинный образ катаризма. Ч.4 Узнаваемые повсюду. Окончание


ПАТАРЕНЫ И ГУМИЛИАТЫ ИТАЛИИ, А ТАКЖЕ АЛЬБАНЕНСЫ И ГАРАТИСТЫ

В Италии, начиная с XI столетия, дуалистическое христианство появляется в чрезвычайно сложном и раздираемом насилиями контексте религиозного диссидентства. Патарены городского пред-пролетариата ломбардских городов, арнольдисты Рима, гумилиаты Милана, потом близкие к вальденсам Ломбардские Бедные, католические Бедные, демонстрировали рвение как в стремлении к покаянию, так и в антидуалистическом прозелитизме. Однако эти движения несли на себе глубокий отпечаток идеалов того времени. Их евангелизм и бедность, все новаторские требования и протесты представляли собой почву и для катарских школ Италии, которые на фоне этих движений смотрелись как средоточия хороших манер и утонченных теологических рефлексий высокого уровня.

 

Распространено мнение, что пропаганда дуалистических идей на Западе велась из Болгарии, и потому представлялось, что преимущественно эта пропаганда шла через Италию, территориально близкую к богомильским проповедникам. Но, по-видимому, эти идеи пришли из Франции и начали распространяться в Италии через северные города Аппенинского полуострова, которые и так были достаточно сильно настроены против Римской Церкви, что серьезно способствовало массовости и популярности христианства катаров.

В Сан-Фелис-де-Лаурагэ в 1167 г. Никита упоминает уже о Церкви Конкореццо и говорит о Марке как о «епископе Ломбардии». Но вскоре появляются уже две соперничающие ломбардские Церкви: Конкореццо (гаратисты) из региона Милана, и Церковь Десенцано (альбаненсы, сторонники абсолютного дуализма) возле озера Гарда. Следует добавить еще одну, независимую в доктринальном плане, Церковь баньоленсов – возле Мантуи, а также в регионе Виченце-Тревизе. Еще две Церкви катаров образовались вне Ломбардии: Церковь Тосканы, с центром во Флоренции и тремя теологическими школами-семинариями в Поджибонси, Пьян ди Каша и Понтассиве, а также Церковь долины Сполете. Таким образом, в Италии было шесть Церквей или катарских епископств.

Наибольшие расхождения и споры по теологическим вопросам развернулись между Старшими Сыновьями епископов Назария и Беллесманцы, то есть между Дидье из Конкореццо и Джованни де Луджио. Книга о двух началах, появившаяся в школе Джованни де Луджио и являющаяся конспектом его труда, сделанным одним из его учеников, прекрасно демонстрирует нам тезисы абсолютного дуализма катаров.

Итальянских катаров поддерживали и защищали крупные аристократические семьи, которые даже не боялись связать себя с ними лично и с их верой, как, например, семья Гиссано, глава которой, Роберто Пакта, принимал иерархов-гаратистов, Назария и Дидье, в своем замке в Готтедо. Или Да Романо де Бассано, которые особенно были преданы Церкви в Тревизе. Это аристократическое итальянское общество, интересовавшееся как духовной религиозностью, так и любовной поэзией в стиле FinAmors и Dolce Stil Nuovo, напоминает нам маленькие дворы окситанской знати, которые мы будем описывать во второй части этой книги. Конечно же, эта знать была гибеллинской, то есть, принадлежала к сторонникам императора, и выступала против гвельфов, сторонников папы, в конфликте, раздиравшем Италию весь XIII век. Гиббелины объединялись вокруг Фридриха II, великого врага Святого Престола.

Стоило бы, конечно, более подробно охарактеризовать историю и облик этих итальянских Церквей. Но мы пока ограничимся замечанием для читателя ХХ века, что если Окситания представляет собой живой и человеческий образ средневековых катаров, то Италия щедро сформулировала для нас их специфические христианские доктрины.

 

ОКСИТАНСКИЙ КАТАРИЗМ В КАТАЛОНИИ

Если Ломбардия стала излюбленным местом убежища окситанской катарской иерархии во времена преследований, местом, где Церковь имела возможность обучать и посвящать совершенных, то близкая Каталония, города и села которой находились вне зон пристального внимания Инквизиции, привлекала скромные семьи добрых верующих, которые могли собраться вместе и жить в общем изгнании. Между тем, если Каталония, неуклонно входившая в орбиту формирования испанского государства, и была открыта катаризму в эпоху его свободного распространения, то этот феномен был там довольно ограничен и в основном воспринят знатью и зажиточными слоями населения.

Можно сказать, что катаризм перешел за Пиренеи благодаря брачным и политическим союзам окситанских феодалов – через графство Фуа, земли д’Айю (Монтайю…), Фенуийидес. Каталония воспринималась прежде всего как территория, зависимая от тулузского катарского епископа, который во время собора в Пюиссе в 1226 г. назначил специального диакона Каталонии, Пьера де Корона.

Центром каталонского катаризма, к которому католические короли Арагона в целом относились толерантно, по той причине, что в него были вовлечены линьяжи окситанской и местной знати, скорее всего, были земли Уржеля, на границах Андорры, и особенно Кастельбо. Сеньоральная семья Кастельбо была связана с графами де Фуа: Эрмессенда де Кастельбо, супруга Роже Бернарда II де Фуа, была эксгумирована и сожжена вместе с ее отцом, виконтом Арнодом, поскольку они получили consolament на ложе смерти. Другие знатные семьи – Жоза, Кардоне, тоже были верующими. Изарн де Кастельон, совладелец Мирпуа, умер, получив утешение в Кастельбо в 1234 г., в присутствии Раймона Санса де Рабат и Арнода Баталья де Мирпуа…

Даже не считая несчастных беженцев XIV века с окситанских гор, которые укрывались от Инквизиции Памье в каталонских бургадах, можно сказать, что в общем и целом эта местность относилась к сфере влияния окситанского катаризма.

 

ЕРЕТИКИ АЛЬБИЖУА ИЛИ ДОБРЫЕ ЛЮДИ

Окситанский катаризм вряд ли появился раньше рейнского катаризма или катаризма Шампани. Он также выделился из евангелических движений, заметных в источниках, написанных чуть позже Тысячелетия, и особо оживившихся после Грегорианской Реформы. На той же почве выросли и другие движения: евангельские, своеобразные, диссидентские: Пьер де Брюи, подготовив почву в долине Роны для будущих проповедей вальденсов, отверг распятие, крещение и евхаристию, закончил свою авантюрную жизнь в 1130 гг. где-то между Нарбонной и Тулузой. Ему последовал более умеренный персонаж: монах Генрих, который, по-видимому, был настоящим бенедиктинским монахом и, несмотря на свой резкий антиклерикализм, тем не менее, всегда представал перед людьми в одеждах «человека Божьего».

 

Деревня Арагон в Кабардес (Од). Это было место, где жили катарские епископы Каркассес.

 Деревня Арагон в Кабарде (Од). Это было место, где жили катарские епископы Каркассэ.

Как нам известно, Генрих, как и Пьер де Брюи, проповедовал Новый Завет и опирался на те же слова из него, какими вальденсы Лиона ответили людям Церкви Римской, когда она начала к ним придираться: «лучше покоряться Богу, нежели человекам». Он отвергал крещение детей, таинства брака, и ставил под сомнение ценность таинств, уделяемых недостойными священниками. Он также рьяно критиковал богатство христианского клира. Таково было его «еретическое послание», хорошо вписавшееся в логику того времени, когда святой Бернард, аббат Клерво, «светоч Сито», отправился в 1145 г. в Тулузу, готовый начать борьбу с красноречием Генриха.

Но когда вслед за ним в Тулузу прибыли епископ Шартрский, понтификальный легат и хронист Жоффре д’Оксерр, они не обнаружили там никакого монаха Генриха, но «ткачей» и «ариан». Хронист пишет: «Среди тех, кто склонялся к этой ереси, были многие именитые люди города». Отправившись на север, делегация проповедовала по дороге:

 

«Монсеньор аббат (святой Бернард) проповедовал в маленьких замках. Люди слушали охотно, и те из них, кто был предназначен к жизни вечной, уверовали. Но мы встретили и нескольких упорствующих рыцарей, которые, как нам показалось, не столько заблуждались, сколько были охвачены алчностью и исполнены злого умысла. В самом деле, рыцари эти ненавидели клириков и радовались любым проделкам этого Генриха».

 

Вот перед нами живая картинка, изображающая мелкую окситанскую знать, которая уже в середине XII столетия готова высмеивать клир, не желает платить десятину и заинтересована в различных религиозных идеях, не отдавая никому особого предпочтения. А вот «народ» еще способен с сочувствием воспринимать слова святого. Однако уже в Верфей народ последовал за знатью, когда та демонстративно вышла из церкви, где проповедовал аббат из Клерво, а потом еще и устроил шум и гам, чтобы помешать ему продолжать проповедь. В Альби было еще хуже:

 

«В Альби случилось так… Жители этого города были, можно сказать, больше, чем кто-либо в окрестностях, заражены ересью, и мы это сразу почувствовали. Потому они вышли к Монсеньору легату с ослами и тамбуринами, и ходили так перед ним два дня. А когда на колокольнях зазвонили к торжественной мессе, пришло едва тридцать человек».

 

К святому Бернарду в городе отнеслись немного лучше, чем к легату, но отныне и французский двор, и орден Сито знали, что в этих местах следует бояться не отдельных проповедников, вроде монаха Генриха. Тулузэ, и особенно Альбижуа, наподобие Шампани или архиепископства Льеж-Кельн, поражены ересью «ткачей ариан», которая пользуется поддержкой насмешливой мелкой знати. Употребление слова «альбигойцы» для обозначения этих окситанских еретиков, возникло, конечно же, как отдаленное следствие миссии святого Бернарда в 1145 г.

Акты коллоквиума-диспута в Ломбере, Альбижуа, показывают нам противостояние между католическими прелатами и первыми катарскими окситанскими интеллектуалами, имевшее место в 1165 г. Они также, как здесь уже упоминалось, впервые дают нам относительно точные описания доктрин, исповедуемых Оливье и его Добрыми Людьми:

 

«(Епископ Лодева) спросил… вначале, принимают ли они Закон Моисеев и Пророков, Ветхий Завет и Докторов Нового Завета. Они ответили перед всем миром, что не принимают ни Закона Моисеева, ни Ветхого Завета, но только Евангелие, Послания Павла и семь католических Посланий, Деяния Апостолов и Апокалипсис… Они говорили также о многих других вещах, даже если их не расспрашивали: что им абсолютно запрещено клясться и приносить какие-либо присяги, как сказал Иисус в Евангелии (Мт. 23, 22) и Иаков в своем Послании (5, 12). Они говорили еще, что Павел описал в своем Послании (1 Тим. 3, 2-13) каковыми должны быть посвященные в епископский и священнический сан в Церкви, а если посвящают людей не таких, как предписывал Павел, то они не являются ни епископами, ни священниками, но волками пожирающими, лицемерами и соблазнителями… К примеру, их противники не являются ни епископами, ни священниками, а ведут себя наподобие тех, о которых говорил Иисус; и не следует их слушаться, ибо они дурные, а не благие Доктора…»

 

При изучении этих положений наибольшее изумление испытываешь, видя, что тезисы, излагаемые альбигойскими Добрыми Людьми во второй половине XII ст. перед лицом высшего католического клира и в присутствии защищавшей их знати – как скромных рыцарей Ломбера, так и могущественного виконта Тренкавеля – почти слово в слово повторяют определение истинной и лживой Церкви Божьей, появляющееся в оригинальном и самом позднем документе, дошедшем до нас от окситанского катаризма: фрагменте сохранившегося в Дублине Ритуала, датированного концом XIV века. Живший между двумя этими датами – в середине XIII века – католический полемист Монета Кремонский сообщает об использовании катарами выражения «Церковь волков». Добрые Люди в Ломбере не побоялись заявить, что Римская Церковь не придерживается предписаний Евангелия. Их собственная Церковь, Церковь Добрых Христиан или Церковь Божья, находилась тогда на этапе становления. Через два года после событий в Ломбере состоялся катарский «собор» в Сан-Фелис-де-Лаурагэ, где Никита, среди шестнадцати христианских Церквей, существующих от Востока до Запада, назвал и четыре первые катарские епископства.

Tags: Анн Бренон. Истинный образ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments