credentes (credentes) wrote,
credentes
credentes

Category:

Истинный образ катаризма. Ч.III. Одни против всех

III
КАТАРЫ ОДНИ ПРОТИВ ВСЕХ

            

Даже при кратком сравнении катарской и вальденской Библий видна огромная разница: независимо друг от друга, катары и вальденсы испытывали необходимость в том, чтобы работать над параллельными переводами Нового Завета. И результаты их трудов несхожи друг на друга ни по форме, ни по содержанию, потому что мотивация этих двух великих движений диссидентского евангелизма не была одной и той же.

 

Filius hominis… Сын Человеческий; lo filh de lome, сказано в переводе катарского текста. Lo filh de la vergena, Сын Девы, переводит вальденский текст, что может звучать немного анекдотично. VerbumСлово пролога Евангелия от Иоанна, переводится как: lo filh, Сын, в вальденской Библии. Катарский текст говорит: la paraula, Слово, аналог греческого Логос. Является ли эта разница в переводе простым следствием того, что катарский перевод более строгий по отношению к латинскому тексту?

Последуем дальше за их переводом Евангелия от Иоанна: et sine ipso factum est nihil quod factum est (Ио. 1, 3), говорит католическая Вульгата (и без Него ничто не начало быть, что начало быть). E alcuna cosa non es faita sença luiили …e nenguna causa non son fach senеs el переводят вальденские Библии Гренобля или Карпентра, а также окситанская Библия неизвестного происхождения, датируемая концом XIII столетия (рук. Б.Н. фр. 2425). А катарский перевод просто и ясно, безо всяких прикрас говорит иначе: …e senеs lui es fait nient (и без Него ничто стало быть).

Остановимся же на этом стихе из Евангелия от Иоанна: для вальденсов и католиков «nihil» - это «ничто из», а в катарском переводе «nihil» это nient, ничто, небытие – одна из основ их дуалистического прочтения Писания. Если вальденсы искали только способ, как точно и искренне передать в сердца людей предписания Евангелия, чтобы народ христианский мог лучше следовать дорогой Христовой, то катары устанавливали фундамент, на котором камень за камнем возводили совсем другую религиозную конструкцию: дуалистическое христианство.

 

ПРОФЕССИОНАЛЬНЫЕ ПРОПОВЕДНИКИ

Катары не были светскими людьми, которые срывались с места, чтобы проповедовать Евангелие на дорогах и площадях; за ними не следовали в экзальтации огромные толпы мужчин и женщин в лохмотьях. То, что они проповедовали, было не просто реформой нравов клира, не просто призывом к верным следовать прямой речи Евангелия. Это было увещевание вернуться к чистоте Церкви апостолов, которой была не узурпаторская Римская Церковь, а их собственная, Церковь Добрых Христиан.

Катарских проповедников нельзя рассматривать как мирян, присвоивших себе право проповедовать без понтификального разрешения – это настоящие христианские «клирики», со своими богословскими школами, обученные святым Евангелием и облеченные в таинство, дававшее им право проповедовать и распространять евангельское и дуалистическое послание. В этом нет ничего от индивидуального или коллективного феномена просветления и спонтанных проповедей. Катарские проповедники были профессионалами, грозными для Рима именно из-за их высокой теологической культуры и умения использовать аргументы «основанные на Писании». Было абсолютно невозможным, чтобы какой-нибудь приходской сельский священник мог противостоять им; это было чрезвычайно трудно даже для высокопоставленных католических прелатов или цистерцианских аббатов… Потому, чтобы противодействовать железной логике Добрых Христиан и их науке Писания, католические интеллектуалы тоже должны были создать особые школы антикатарской контр-пропаганды, изложенной в Суммах против еретиков, написанных такими специалистами, как Алан Лилльский, Монета Кремонский, Петр Веронский…

Добрые Христиане проповедовали, путешествуя по дорогам по двое, только после того, как они получали достаточное образование, чтобы это делать, и облекались в таинство, позволявшее им это делать. Хронист Гийом де Пюилоран сообщает о реакции рыцаря Понса Адемара де Рудейля после окончания доминиканской проповеди:

 

«Мы никогда бы не поверили, что Рим может найти многочисленные и убедительные аргументы против этих людей!»

 

ЛОГИКА ЦЕРКВИ БОЖЬЕЙ

«Этих людей», катаров, Добрых Христиан, фактически проповедовавших другую версию христианства. Их наука, их непринужденность и практика Писаний не были лишены оснований; их фундаментом была теологическая мысль, убедительная и четкая логика; но этот фундамент был основан на метафизике и эсхатологии радикально иной, чем римский католицизм или «реформаторский» евангелизм вальденсов. Катаризм был христианской религией, основанной на дуалистической интерпретации Писаний.

Если катарская Библия состояла только из Нового Завета, так это не потому, что они, как вальденсы, просто предпочитали послание Христа, послание бедности и универсальной любви, новое Откровение, исходящее из Ветхого Завета и продолжающее его. Они не считали, как вальденсы, что предназначением Нового Завета является лучшая адаптация Ветхого Завета к новому времени. Их Библия состояла исключительно из Нового Завета не потому, что они пытались, как Иоахим Флорский, возложить надежды на эпоху Святого Духа, которая грядет на земле после эпохи Отца «Ветхий Завет» и Сына (Откровение послания Христового и основание христианской Церкви). Катары отвергали Ветхий Завет как историю создания этого мира лживым Богом, Иеговой/Ягве, Сущим, Богом гнева, в котором они видели проявление злого начала. Новый Завет же, наоборот, был для них тем христианским откровением, на котором они строили свои метафизические конструкции.

Катары, дуалистические христиане, фактически верили в два творения, исходящие от двух начал, согласно логике, которая сразу же видна в начале пролога Книги о двух началах: доброе дерево не приносит дурных плодов, а дурное дерево – добрых плодов. Отсюда следовал логический вывод, что видимый мир, где господствует разрушение, смерть и зло, не может быть творением Бога любви, провозглашенного Христом: «Царство Моё не от мира сего…» (Ио. 18, 36).

Вооруженные этой логикой, полностью исходящей из Нового Завета, проповедники катаров и их ученые, авторы теоретических текстов, никогда не пытались ни реорганизовывать Римскую Церковь, ни вступать с ней в сделку. Она была для них лживой Церковью, порожденной лживым богом мира сего для искажения послания Христа. Они воспринимали себя как прямых наследников апостолов.

 

«В час вечерни, когда мы вернулись с виноградников и решили выпить, то расселись возле огня, а еретик начал проповедовать. Он сказал… что никто не сможет спастись, не будучи принятым в их секте и в их вере; что вера Церкви Римской не стоит ничего, но только их вера имеет ценность, потому что они одни, как он сказал, следуют путем Иисуса Христа…»

 

Эта небольшая цитата принадлежит Гийому Эсканье из Акса (Ле Терм), дающему показания в начале XIV века перед инквизитором Жаком Фурнье, епископом Памье. Допрашиваемый употребляет такие слова, как «еретик», «их секта», «как он сказал», чтобы защитить свою подвергаемую сомнению ортодоксальность, но это ничего не меняет в сути самого свидетельства.

 

КАРАУЛ! МАНИХЕЙЦЫ!

Мы еще будем иметь возможность вернуться к религии катаров, ее фундаментальным принципам и проявлениям. Ее можно изучить по документам, описанным мною выше, в предисловии, а также по прекрасным франкоязычным работам – книгам Рене Нелли, который извлёк из дуалистических трактатов суть философии катаров, и Жана Дювернуа, в мельчайших подробностях расписавшего экклезиологию и практику Церкви Добрых Христиан в первом томе своей «Суммы» о катарах – «Религии».

Но уже достаточно этих первых замечаний, чтобы в общих чертах определить катаризм не только как характерное для своего времени религиозное течение, но и как нечто особенное и хорошо различимое на фоне общего евангельского оживления в постгрегорианском христианстве. Современники это тоже прекрасно понимали. Если католические клирики предпринимали всё возможное для опровержения этой опасной для доминирующей Церкви доктрины, основанной на Евангелии и являющейся частью огромного духовного порыва христианского народа к более чистому и непосредственному христианству, то другие евангелические течения, выступавшие против Рима в конце XII – начале XIII столетия, особенно вальденсы, тоже пытались отмежеваться от этих «абсолютных еретиков», как называли христиан-дуалистов.

Если посмотреть на исповедание веры, которое произнес Вальдо перед архиепископом и папским легатом в марте 1180 года в Лионе, то заметно, что его целью было подтвердить католическую ортодоксию этого исповедания, особенно по отношению к дуалистическим тезисам. И фактически повсюду и всегда – за исключением конца Средневековья, когда консенсус против Инквизиции возобладал над догматическими различиями – вальденсы противостояли катарам.

Это противостояние, бывало, происходило в общественных местах, особенно в Окситании, во времена свободного общения и обмена религиозными мнениями, до крестовых походов и Инквизиции, на переломе XII XIII столетий, когда организовывались «спорные конференции» между катарскими и католическими проповедниками; католиками и вальденсами; катарами, католиками и вальденсами, и даже катарами и вальденсами. Там происходил обмен идеями и аргументами, а удары наносились цитатами из Евангелия – ведь в то время всякие публичные дебаты были только на религиозные темы, потому что социальная культура была религиозной. Однако эти дебаты были даже более страстными, чем современные дискуссии между политическими партиями в нашем светском обществе, потому что подобные диспуты требовали абсолютного, тотального вовлечения. Но это вовсе не означает, что такие дискуссии были лишены иронии и юмора.

Например, одна из крупных дискуссий между католическими прелатами – архиепископом Нарбонны, епископами Нима, Агде, Лодева, Альби и Тулузы, вместе с аббатами Кастра, Сен-Понс, Гайллака и Фонфруад – и «сектой» Добрых Людей, возглавляемых неким Оливье, о котором нам больше ничего не известно, но который, возможно, был одним из первых катарских епископов Альбижуа, тоже состоялась в общественном месте, в Ломбере, в 1165 году. Дискуссия в какой-то степени носила официальный характер, благодаря присутствию на ней виконта Раймона Тренкавеля, сеньора Каркассона и Альби, виконта Сикарда де Лотрек и, конечно же, Констанции, сестры короля Франции, за которую сватался граф Раймон Тулузский. Принимающая сторона – рыцари Ломбера – были известны горячей поддержкой еретиков. Население этих и других мест часто сходилось, чтобы поучаствовать в дискуссиях, Акты которых, как это сейчас делается на современных коллоквиумах специалистов, записывались и потом публично оглашались…

Более скромный диспут состоялся на площади Лаурака или в доме женщин-Совершенных, возглавляемом Бланшей, госпожой этих мест, в 1208 году, где катарский диакон Изарн де Кастр публично спорил с ученым вальденсом Бернардом Примом.

Из спонтанного движения Лионских Бедняков, куда входили мужчины и женщины, проповедовавшие на дорогах в конце XII столетия, в начале XIII столетия вышли интеллектуалы: Бернард Прим, и, особенно, Дюран де Уэска, составивший около 1200 года трактат против еретиков (Liber Antiheresis). Через двадцать с лишним лет он написал новую Сумму, которую назвал уже более точно: Contra Manicheos, против манихейцев. Впрочем, следует заметить, что эти вальденские теологи, втянутые в идеологическую борьбу против манихейцев, были именно теми, кто оставил вальденство и в начале XIII века обратился в католицизм. Среди этих Примиренных Бедных или Католических Бедных были не только Бернард Прим и Дюран де Уэска, но и Эрменгард из Безье, написавший полемический трактат против катаров.

«Манихейцы». Так писали и вальденсы, и католики во времена антикатарской религиозной полемики, одновременно и определяя своих противников, и осуждая их как дуалистов. Это слово, так же, как и слово «ариане», появилось под пером учёных клириков, начитавшихся патристической литературы. Ведь так удобно ссылаться на старые и уже умершие ереси, прекрасно описанные и опровергнутые Отцами Церкви, и еще раз использовать те же старые опровержения, уже готовые аргументы и определения, звучащие как тяжкие оскорбления: ариане, манихейцы. Новые еретики, ассоциировавшиеся у них со старыми, были врагами по определению. Но вальденская или католическая контрпропаганда против катаризма должна была всё же адаптироваться и обновляться путём штудирования работ оппонентов, чтобы быть хоть сколько-нибудь эффективной.

Фактически, великие «Универсальные Доктора» официального христианства, Бернард из Клерво (святой Бернард), Алан Лилльский и т.д., уступили место «практикам», опытным и разбирающимся в катарской диалектике специалистам, знающим аргументы, изложенные в дуалистических трактатах: этим новым поколением докторов были обращенные вальденсы. Однако, кто знает, какой результат принесла бы на самом деле попытка опровержения катарских тезисов пером, если бы не «помощь», оказанная «опровергателям» оружием и репрессиями?

 


Между Лаурагэ и Разес: Пеш Луна (Од), где часто бывали проповедники катаров.
Между Лаурагэ и Разес: Пеш Луна (Од), где часто бывали проповедники катаров.

 


 
Tags: Анн Бренон. Истинный образ
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments