credentes (credentes) wrote,
credentes
credentes

Categories:

Жан-Луи Гаск. Однажды была вера. Продолжение 9

Осада Монсегюра

           Цвет Монсегюра - голубой. А еще это запах влажной земли, это песнь облаков и неба, ветер, свистящий на снегу. Эта голубизна – невидимые врата Монсегюра, куда нужно будет идти, когда настанут плохие времена.

           И они настали. Издалека были видны крестоносцы с развевающимися знаменами. Они пришли к самому подножию горы и сооружали в лесу свои палатки и шатры. Это было в прекрасном месяце мае, когда на равнине расцветают фруктовые сады, а здесь тают последние снега, оставляя холодную землю, и, несмотря на солнце и весну, приходится еще разжигать очаг. Из маленьких домиков, лепящихся один к другому вокруг донжона для лучшей защиты, морозными утрами поднимались серые и голубые дымки из очагов.

    

     Люди Монсегюра с высоты своих укреплений смотрели на крестоносцев, пытаясь их сосчитать, но тех было слишком много. Впереди можно было различить знамя королевского сенешаля Каркассона Уго д’Арси, а затем флаг архиепископа Нарбоннского Пьера Амиеля, а вдалеке в большом количестве располагались люди, приведенные епископом Альби. Иные прибыли из Гаскони, и как минимум семьсот человек пришли из Овиллара. Колесницы заняли все подножие горы, там разбивали лагерь, крики людей поднимались к самым утесам, как зловещая угроза.

           На вершине горы к этому вторжению готовились уже давно, хотя и надеялись его избежать. Но когда граф Тулузский вновь покорился в Лорри в 1243 году, Пьер Рожер прекрасно понял, что они попали в переделку. Больше никто не будет защищать Монсегюр, он оставлен на произвол судьбы. Можно было рассчитывать лишь на людей, готовых его защищать, драться. Разумеется, в течение месяца по окрестным деревням собирали провизию – какую-то давали добровольно, а какую-то приходилось реквизировать. Но в этот весенний вечер, под дождем из звезд, внизу светилось море огней людей Церкви и короля, освещая ночь у подножия отвесных утесов.

           Ночью заоблачная цитадель спала под ритм шепота молитв в деревне. Только тень стражника, охранявшего Монсегюр, тихо скользила по камням в бледном свете луны. Молчание ночи прерывалось лишь далеким лаем собаки.

           Из донжона, из окон деревенских домов, которые нависали над пропастью, можно было рассмотреть в конце отрога, спускавшегося в сторону Белеста, последний белый утес и Рок де Ла Тур. Сегодня не так просто добраться до этого авангардного поста. Вся дорога по хребту поросла лесом и скрыла бывший барбакан, защищавший проход, так называемый «Проход Требушет». Там покрытые мхом скалы, имеющие вид животных, скрывают таинственные гроты и даже сифоны, использовавшиеся как братские могилы, куда складывали тела погибших в последних боях.

           В 1964 году спелеологическое общество Арьежа произвело раскопки в одном из таких сифонов, недалеко от Прохода Требушет. Там под толстым слоем почвы было обнаружено множество тел. Два скелета теперь находятся в музее Монсегюра – мужчины и женщины, убитых арбалетными стрелами.

           Спускаясь ниже, возможно минуешь остатки барбакана – укреплення между Рок де Ла Тур и деревенскими стенами. Множество ядер являются красноречивыми свидетелями осады. Скорее всего, они были заброшены сюда осаждающими. Таким образом, барбакан пал в последние дни февраля, и здесь установили катапульту. Дальнейшая дорога вниз становится еще более крутой, и вот, наконец, мы подходим к Рок де Ла Тур.

           Стеночки из сухих камней поддерживают строение, которое не очень даже и похоже на настоящую башню. Археологи нашли здесь множество стрел, свидетельствующих об ожесточенных боях. Без сомнения, именно здесь был расположен знаменитый пост на «углу горы», взятый под Рождество 1243 года, о чем говорит хронист Гийом Пьюлоранский.

           Осаждающие не могли полностью окружить гору. «Проход Трибушета», защищенный барбаканом, позволял пробраться под белыми утесами и сойти по крутым осыпям в долину Лассет. По этой головокружительной дороге приходили посланники до самых последних дней осады. Возможно, ею воспользовались и беглецы последнего часа, чтобы унести сокровища своей общины.

           Сегодня трудно вообразить себе эту деревню, попавшую в западню между землей и небом, с ее улицами и домами, над которыми возвышался сеньоральный донжон и башня Раймонда де Перейля. Одни мужчины и женщины дрались до самой смерти, а другие мужчины и женщины молились до самой смерти. Это была западня ненависти и страха, голода и холода, и я представляю себе их лица, повернутые к горизонту, хлеб Слова Божьего, который преломлялся между ними, их устремление к Царствию Божьему, которое не от мира сего. Зло было у подножия pog, оно говорило по-французски и бряцало оружием короля и Церкви Римской.

           Первые схватки, первые мертвые, первые битвы на дороге, по которой сейчас идут посетители замка. Между кустами и деревьями, там и здесь все еще можно увидеть остатки укреплений, ступеньки лестниц, выбитые в скале, чтобы облегчить путь лошадям. Где они были тогда, эти лошади? Мы знаем, что во время осады как минимум лошади Пьера Рожера де Мирпуа находились внутри укреплений, но и другие, без сомнения, не были брошены, ведь оккупация горы не произошла мгновенно.

           Под конец июня первой жертвой пал Сикард из Пьюверта, смертельно раненный и умерший от этой раны. Сержанта перенесли в дом доброго человека Раймонда де Сен-Мартен. Может быть, этот дом располагался поблизости? Хирург Арнод Рокюйе находился у его ложа, Альзю де Массабрак тоже был рядом с ним, как и рыцарь Жордан дю Ма. Сикард из Пьюверт принял consolament для умирающих, его дыхание прервалось на руках добрых людей, он знал, что спасен и что его душа тут же поднимется к Отцу Небесному…

           В месяце августе осаждающие не достигли особого прогресса, потому что они атаковали все время с одной стороны – самой доступной. Стражник Гийом де Жиронд из Балагюйе тоже был смертельно ранен. И снова добрый человек Раймонд де Сен-Мартен и его товарищ «утешили» умирающего на глазах Фелипы де Мирпуа и ее мужа Пьера Рожера.

           На Святого Михаила Альзю де Массабрак тоже был ранен, но смог выздороветь от тяжелого ранения. Но даже на своем ложе он, как мог, приветствовал добрых мужчин и добрых женщин, которые к нему приходили. Чуть позже Гийом Кларет тоже был смертельно ранен и тоже получил consolament, и добрые люди, склоняясь над ним, чтобы обменяться поцелуем мира, помогали ему произносить Pater Noster на «еретический манер».

«Хлеб наш присносущий дай нам сегодня и …избавь нас от зла».

Этот хлеб – Слово Божье, принесенное Христом, которое спасет всех людей от зла.

           Арнод Рожер де Мирпуа в то же время потерял своего экюйе:

«Когда Раймонд де Вентенак, мой экюйе, был ранен в Монсегюре, от чего и умер, он спросил меня, соглашусь ли я привести к нему добрых людей. И тогда Раймонд де Сен-Мартен, Гийом Раольс и его товарищ пришли в мой дом, где лежал больной. Они приняли его в свою Церковь. Во время этой церемонии больной испытывал такие страдания, что я не мог этого вынести и вышел».

           Жизнь между скалами и небом – это жизнь в Монсегюре, это ежедневные битвы и бессонные ночи. Это страх, охватывающий вас, словно порыв ледяного ветра, словно приступ голода. И в любой момент может прийти смерть, холодная, как сталь, и кровожадная.

           По ночам люди с бьющимся сердцем прислушивались к малейшему звуку или крику, а потом забывали холод, а иногда даже и голод в молитве, и, как всегда, в глазах молящихся светился тот свет, который они разделяли между собой, несмотря на то, что огонь очага едва освещал их лица.

«Отче Наш, который на небесах… и избави нас от зла…»

IMG_20200322_233720

Tags: Жан Луи Гаск, Монсегюр
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments