credentes (credentes) wrote,
credentes
credentes

Category:

Анн Бренон. Дух в теологии катаров

ДУХ В ТЕОЛОГИИ КАТАРОВ
Иллюстрация: голубка Жана Люка Северака (Минерв)


Результат пошуку зображень за запитом "jean luc severac minerve"













Давайте, прежде всего, кратко напомним исторический контекст катаризма. В период, в значительной степени отмеченный евангельскими стремлениями и вспышками непосредственной религиозности, которые часто приводили диссидентские группы от границ ортодоксии к явной ереси, то есть до и после Григорианских реформ, в одиннадцатом и двенадцатом веках, появление катаризма на исторической сцене происходит в атмосфере, способствующей духовным порывам и требованиям чистоты первоначальной Церкви. Но это не было простой попыткой реформировать Римское духовенство или его обычаи, это не было спонтанным движением благочестивых мирян, внезапно пораженных благодатью или словом Евангелия, как, например, произошло с вальденсами. Если катаризм стал непосредственно проповедовать Слово Христово на романских языках; если он предлагал повсюду, от Малой Азии до берегов Ла-Манша, самый что ни на есть евангельский образ жизни, он никогда не был простой реакцией на недостатки католических пастырей. Он не был мятежом, он был Церковью.
Катаризм представляет собой именно полноценную христианскую Церковь, с мужскими и женскими религиозными общинами, со своим духовенством и верующими, своей экклезиологией, своими  обрядами и литургией, своим таинством, своей убедительной сотериологической системой и традицией евангельской экзегетики. И христианский народ в тех регионах, где катаризм исторически укоренился, воспринимал его как христианскую Церковь: богомилов в Болгарии и Боснии, патаренов в Италии и особенно альбигойцев в Окситании. Даже если Римско-католические власти сразу же стали кричать о нашествии ереси.
По правде говоря, использование слова катары / катаризм и тому подобного является историческим нонсенсом, поскольку этот термин был придуман эрудированным рейнским клириком, воспитанным на патристической культуре (он ссылался на знаменитую работу Августина «Против Фауста»»). Тем самым он пытался приписать манихейство диссидентским религиозным общинам, с которыми столкнулся на территории между Льежем и Кельном в 1160-х гг. Но сами члены этих общин, жившие на разных концах Европы и принадлежавшие к различным сестринским Церквям, никогда не называли друг друга иначе как Христиане, Добрые Христиане, Истинные Христиане, противопоставляя себя клирикам узурпаторской Римской Церкви. Их верующие также называли их Добрыми Мужчинами и Добрыми Женщинами.
Их учение, обряды, церковная организация и даже социологические подробности их жизни в самом сердце средневековой Окситании относительно хорошо известны нам благодаря ряду документов. Я перечислю здесь только их виды: собственно так называемые катарские трактаты и ритуалы, направленные против катаров католические полемические книги, реестры показаний и приговоры Южной Инквизиции, и, наконец, хроники и различные архивные документы. Поэтому историки катаризма сегодня имеют все средства и возможности, чтобы не относиться к этому вопросу легкомысленно ...
Будучи христианами, поскольку они основывали свое учение и жизнь только на христианских Писаниях - Новом Завете - Добрые Люди буквально понимали и применяли на практике евангельские заповеди, а само Евангелие трактовали так, что Бог Отец, о котором говорил Христос, был Богом Любви, а не гнева. Из своих размышлений о послании Евангелий они черпали христианский дуализм, который, как четко продемонстрировал Жан Дювернуа, в отличие от, например, манихейского дуализма, был, не отправной точкой богословия, а кульминацией рассуждений, выводом из анализа Священного Писания. Катары, которые, вероятно, ведут свой род издавна, из первых веков Церкви, были христианами задолго до того, как стали дуалистами.
В этом исследовании для удобства я проделаю тот же интеллектуальный путь, что и катары, только в обратную сторону. Это будет путешествие внешнего наблюдателя, извлекающего выгоду из «перевода назад часов истории». Именно поэтому он может позволить себе перейти от абстрактного, от философской системы реконструированной извне, - к конкретному, к аргументам проповеди и фактам религиозной практики; от гнозиса, или, скорее, (поскольку я колеблюсь, стоит ли использовать этот термин, - он слишком отягощен определенными и, в конечном итоге, ограничивающими ассоциациями и смыслами) - от метафизики к евангельской практике Церкви Добрых Людей. Своими рефлексиями они пытались показать, что Бог Любви Евангелий не несет ответственности за зло этого мира. Используя притчу о благих и дурных деревьях, которые могут, соответственно, приносить только благие и дурные плоды - ибо по плодам их узнаете их (Мф. 7, 20), они пришли к выводу, что видимый мир, который является ареной постоянного разрушения, вырождения, страдания, насилия и смерти, не может быть созданием доброго и всемогущего Бога. В свою очередь Иегова Ветхого Завета, творец этого мира, ревнивый и мстительный уничтожитель собственных созданий, с их точки зрения не мог быть Отцом Добра и Любви, пославшим Христа заявить, что Его царство не от мира сего (Иоанна 18, 36). Они противопоставляли Новый Завет Ветхому, как Бога Израиля - Богу Отцу. Для них видимый мир - это тот, князем которого является сатана (Ио. 12,31, Ио. 14,20, Ио. 16,11). Что до Бога, то Он не может причинять Своему творению несправедливость и погружать его в постоянное зло, и даже не может согласиться с такой ситуацией. Он может только создать мир по своему образу и подобию – вечный, сияющий и благой.  Стабильный и счастливый мир.


Tags: Анн Бренон, Анн Бренон статьи
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments