credentes (credentes) wrote,
credentes
credentes

Category:

Жан Дювернуа. Инквизиция в катарских землях. Арест Белибаста. Окончание

После моего возвращения из Валенсии, до того, как прошло пятнадцать дней с начала Великого Поста, еретик дважды приходил к Гийометте Маури. Потом, когда мы согласовали маршрут, я ушел в Морелью с Пьером Маури, Арнодом, сыном Гийометты, и другим Пьером Маури, и по дороге Пьер Маури мне сказал: «Арнод, Вы видите, как Монсеньор Морельи и все мы доверяем Вам, поскольку мы желаем, чтобы Монсеньор уже отправился в путь вместе с Вами. Он меня отправил в Бесейте к Эрмессенде, которая знала и видела дорогу Добра дольше, чем мы, чтобы спросить ее совета, хорошо ли будет, чтобы Монсеньор отправился с тобой к твоей тете. И она ответила, что не стоит этого делать, потому что она видела, как многие из наших господ были преданы фальшивыми верующими, и что мы не можем так доверять тебе, потому что ты нам еще не доказал, что тебе можно верить. Лучше было бы, сказала она, чтобы я и Арнод, или один из нас пойдут к этой тете, чтобы удостовериться, что все это правда, и тогда Монсеньор тоже сможет пойти». Пьер мне сказал, что он ей ответил, что если бы Арнод (имея в виду меня) хотел бы предать, то он уже мог бы это сделать, как здесь, так и в другом месте, ведь он всех нас знает, и он, в конце концов, решил послушаться еретика, а не совета Эрмессенды.
Тогда я ему сказал, что он дал намного лучший совет, чем эта Эрмессенда, и он мне сказал: «Арнод, Арнод, смотри же, не предай нас, ибо в твоей семье уже попадались злобные предатели Церкви Божьей».
Прибыв в Морелью, мы провели там ночь. Мы решили, что Арнод Маури, который должен был жениться на моей сестре, не должен требовать больше, чем сорок ливров приданого, а также одежду и мула, который повезет эту одежду, и он дал обещание, вложив руки в руки еретика, ибо, как сказал Пьер Маури, это обещание в руках Монсеньора (то есть еретика) имеет большую ценность, чем на Евангелиях, и еретик добавил: «Вы хорошо сказали» [1].
На следующее утро Пьер Маури, брат Гийометты, совершил melioramentum и вернулся в Сан Матео, а еретик, другой Пьер Маури, Арнод Маури, сын Гийометты, и я вместе отправились в Бесейте. Когда мы прибыли в этот город, то отправили вперед Пьера Маури и Арнода, чтобы они глянули, можем ли мы остановиться в безопасности у Эрмессенды, опасаясь, что Жанна, дочь этой Эрмессенды, выдаст нас, а также выяснить, есть ли она там. Поскольку эта Жанна там была, то мы не осмелились прийти к Эрмессенде, но пошли в гостиницу, находившуюся на площади города. После ужина, когда настала ночь, Пьер Маури и еретик пошли к Эрмессенде, которая была так больна, что лежала в постели, чтобы когда ее дочь Жанна выйдет из дому, то она могла бы принять у себя еретика. Еретик и Пьер Маури еще раз поужинали у этой Эрмессенды, и когда Пьер Маури мне об этом сказал на следующий день, я заплатил за этот ужин восемь жакинов.
На другой день Арнод нас покинул, и мы дошли в тот день до Аско, где купили хорошего вина. Пьер Маури и еретик побуждали меня выпить, а Пьер тайком смешал два вина, чтобы меня споить. Видя, что они желают меня споить, я сделал вид, что опьянел и упал под стол. Пьер Маури отнес меня на ложе, но поскольку я сделал вид, что хочу помочиться прямо у изголовья кровати, он вывел меня – наполовину таща – на улицу. И когда мы остались одни, он тихо сказал мне: «Арнод, хочешь, мы отведем этого еретика в Сабартес? За это мы получим пятьдесят или сто турских ливров и сможем вести почетную жизнь, потому что этот человек говорит только дурные вещи». Я ответил ему, имитируя пьяного, который не может связать двух слов: «О, Пьер, Вы хотите предать Монсеньора! Я даже не думал, что Вы способны его продать! – и я добавил - Я не дам Вам этого сделать». Потом я вернулся в дом, бормоча, и упал на ложе, делая вид, что я мертвецки пьян. Тогда Пьер Маури снял с меня обувь, раздел меня и накрыл. Я сделал вид, что сплю, а Пьер Маури и еретик, полагая, что я сплю, начали говорить. Я слышал, как Пьер Маури рассказывал, что он говорил, и что я ему отвечал, когда я был пьян, и добавил к этому: «Я уверен в том, что мы не увидим от него никакого предательства».
На следующий день Пьер Маури спросил меня: «Как Вы провели ночь?» «Хорошо, - ответил я, - ведь мы пили хорошее вино». Но он мне сказал тогда: «О чем мы говорили?» Я ответил, что не помню, и еретик сказал на это: «А кто вас положил на ложе, кто вас раздел и разул?». Я ответил, что это сделал я сам, и еретик сказал тогда: «О мой друг, конечно, вы были не в состоянии что-то помнить».
В тот же день утром мы пошли завтракать во Фликс, и поскольку река Сегре[2] протекает мимо этого города, когда мы проходили мимо переправы, Пьер Маури вздохнул. Потом он рассказал мне, что когда-то давно он пришел во Фликс, где в основном жили сарацины, в тот день, который сарацины называют «праздником баранов», то есть на их Пасху[3]. Сарацин, который управлял паромом, подошел к нему и сказал, что один бедный человек на другом берегу реки спросил его, узнает ли он Пьера Маури, когда тот прибудет в Фликс. Сарацин ответил ему, что прекрасно знает Пьера Маури, и то, когда тот прибудет в город. Тогда этот человек попросил его пойти поискать Пьера и сказать ему, что на другом берегу реки друг хочет с ним поговорить. И сарацин спросил у Пьера, хочет ли он разговаривать. «Когда сарацин сказал мне это, я ответил ему, что у меня множество врагов, которым я не доверяю, и по этой причине я не могу встречаться с этим человеком. Сарацин мне сказал: «Не бойтесь отправиться к нему, ведь он один, и если он захочет сделать Вам что-то плохое, то я ударю его своим веслом». Итак, я пересек реку и приблизился к этому человеку, который попросил меня сказать сарацину-паромщику, чтобы тот отвел лодку ниже по течению, потому что он хочет помолиться. И когда я услышал, что этот человек хочет помолиться, то у меня сразу же сделалось тепло на душе, потому что я понял, что это - добрый человек. По моей просьбе паромщик отвел свою лодку ниже по течению, и этот человек стал молиться. Потом я совершил перед ним melioramentum, а затем привел его к сарацинке, у которой я жил, и попросил эту женщину заботиться о нем так же, как она заботится обо мне. Она хотела приготовить для него мясо в сковородке, но он ей ответил, что не ест ни мяса, ни крови, потому что постится. Я послал сарацинку купить рыбу, и я помыл сковородку в пяти водах. Потом я сделал ему оладьи[4] на этой сковороде с постным маслом. Я оберегал этого человека два или три дня, потом я отдал ему свой плащ, тунику, штаны, башмаки и капюшон, все лучшее, что у меня было, как и положено, а потом я дал ему пятнадцать турских монет, потому что этот добрый человек был беглецом, и пока он шел ко мне, то жил милостыней, которую давали ему верующие.
Он мне говорил имя этого еретика, но я его не помню[5].
В тот день мы дошли до Сарокка, и оттуда на следующий день до Лериды, где остановились у Эсперты. Там не было ничего особенного, разве что еретик сказал Эсперте, почему мы идем к моей тете, а именно, чтобы заключить брак и привести невесту в Морелью, где мы будем жить все вместе. Тем вечером мы говорили, что если бы у нас было мясо, то мы бы его ели, хотя в это время был Великий Пост, и я сам, чтобы лучше показать, что я верующий, съел три яйца.
На следующее утро Пьер Маури оставил нас, и я с еретиком пошел в Аграмунт. По дороге мы увидели, что над нами летают две сороки и дерутся между собой; затем они сели на дерево, а потом пересекли нам дорогу[6], и наконец, они  полетели над дорогой. И когда я сказал ему, что нужно встать и идти, он заявил мне, что устал. Потом он сказал: «Арнод, пусть Богу будет угодно, чтобы ты привел меня в хорошее место!». Я ответил ему, что я веду его в хорошее место, и добавил: «Если бы я хотел на Вас донести, я бы мог сделать это как здесь, так и в другом месте». Он ответил: «Если Отец мой так желает, и если Он призывает меня, пусть исполнится воля Его».
Потом он поднялся, и мы пошли в Аграмунт. Оттуда мы пошли в Траго, из Траго – в Кастельбо, а из Кастельбо – в Тирвию[7],  и по дороге еретик без перерыва говорил мне о своих ересях. В Тирвии я сделал так, что его арестовали[8]. Поскольку он стал соблюдать endura, то, боясь, что он умрет, я сказал ему, что раскаиваюсь в том, что стал причиной его ареста и что я помогу ему бежать из тюрьмы. Он мне поверил, прервал свой пост, а затем нас перевели в Кастельбо. С того момента, когда я сделал так, чтобы его арестовали, он не переставая называл меня Иудой, предателем, поскольку я предал Сына Божьего, то есть он сам себя называл Сыном Божьим. Еще он называл меня фарисеем, сыном дьявола и гадюкой. Он сказал мне, что я не сын Сибиллы д’Эн Бэйль. Он также говорил, что в этом мире есть четыре крупных дьявола, которые управляют миром: самый большой дьявол – это Монсеньор Папа, которого он называл Сатаной; второй дьявол – это Монсеньор король Франции, третий – это епископ Памье , а четвертый – это Монсеньор инквизитор Каркассона. Он добавил к этому еще много других богохульств.

И он не говорил больше ничего относительно еретика и его верных, хотя его прилежно спрашивали.
Спрошенный о том, верил ли он когда-нибудь в эти заблуждения, он ответил, что нет, но все, что он делал, он делал для того, чтобы иметь возможность ввести еретика в заблуждение и отдать его в руки Церкви и Монсеньора епископа.
После чего, поскольку наш господин верховный понтифик приказал, чтобы означенный еретик был передан инквизитору Каркассона, и помещен в тот самый Мур, из которого он некогда бежал, то дающий показания вместе с людьми означенного инквизитора отвел его в Мур Каркассона.

Белибаста привели в Каркассон под конец августа 1321 года. По дороге он проходил через Акс, и это видел вместе с другими житель Вайши Пьер Лафонт, который очень расстроился о его судьбе. За это он подвергся судебному преследованию, тем более, что вместе с этими неосторожными словами он еще и высказал свое мнение насчет церковной десятины.
Белибаста сожгли в городке Виллеруж-Терменез (Од) по приказу архиепископа Нарбоннского, его светского сеньора.




[1] Присяга на Евангелии, с точки зрения катаров, была абсолютно запрещена, так же, как это мы видели выше, у вальденсов.     
[2] Через Фликс протекает река Эбре, но поскольку арьежцы спускались сюда по левому берегу Сегре, идя из Сердани, то они не принимали во внимание, что они уже миновали слияние рек.     
[3] Праздник Аид эль Кебир.     
[4] На диалекте «offas» - шарики паштета из рыбы, обваленные в муке и жаренные во фритюре, как это принято в Каталонии.     
[5] Это был Раймонд де Кастельно.     
[6] Это плохой знак. Английский фольклор сохранил следы этого суеверия в поговорке, которая позволяет нам понять, что речь идет о нехорошем предзнаменовании: «Одна сорока для скорби»..     
[7] Поскольку виконтство Кастельбо, как и город Тирвия, принадлежали графу де Фуа (следовательно, на эти территории распространялась юрисдикция Инквизиции Памье).     
[8] Версия Арнода Сикре лживая, поскольку Арнод Маури и Пьер Маури шли с ними до Тирвии и были свидетелями ареста, но он сказал, чтобы их освободили, заявив, что они всего лишь проводники. Скорее всего, он хотел, чтобы ему заплатили отдельные деньги за их арест, и желал получить новый аванс в качестве расходов на свои перемещения. 
Tags: Жан Дювернуа., Реестр Жака Фурнье
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments