credentes (credentes) wrote,
credentes
credentes

Categories:

Жан Дювернуа. Инквизиция в катарских землях. Клерги. Продолжение

Показания Менгарды Бускай, 19 мая 1321 года

Это было около шести лет тому, во время Пасхи. Пьер Клерг, ректор Монтайю, послал ко мне в Праде мальчика, который сказал мне, что ректор хочет, чтобы я пришла к нему в Монтайю, потому что там находятся прокурор и судья Монсеньора графа. Я пошла с этим мальчиком и встретила ректора на втором этаже его дома. Никого не видя рядом с ним, я спросила, зачем он попросил меня прийти. Он ответил мне, что уже долгое время он в меня влюблен, и хотел бы вступить со мной в связь. Я сказала ему, что не позволю  этого, ибо это большой грех – поскольку я вдова[1].
На что он ответил мне, что никакой это не грех, ведь вступают в связь не с матерью и не с сестрой. Я сказала ему, что, утверждая, что такие отношения не являются грехом, он допускает дьявола говорить своими устами. Он мне угрожал и сказал также: «Как ты можешь мне сопротивляться, если нет ни одной женщины, которой я бы добивался так сильно, как тебя?» Я ответила ему, что раз так, то пусть он делает со мной, что хочет. И он меня познал телесно прямо на том же месте, а через некоторое время еще раз, и в том же месте, и в моем доме, куда он приходил на ночь. И после того, как он совершал со мной этот грех, он меня бросил.

Гийом Маурс из Монтайю дает показания 13 октября 1321 года о проблемах, которые были у него с Пьером Клергом по поводу Инквизиции

Это было примерно двенадцать лет назад, когда я был арестован вместе со всем населением Монтайю Мэтром Жаком де Полоньяком[2], стражником Мура Каркассона, и покойным Арнодом Сикре[3] из Тараскона за преступление ереси, каковое приписывалось почти всем жителям этой деревни. Потом я был освобожден из-под ареста и пообещал, что если Монсеньор инквизитор Каркассона пожелает меня видеть, то я к нему явлюсь. После освобождения, однажды, когда мой отец Пьер Маурс и мой брат Пьер Маурс уже были заточены в Мур Каркассона, я находился в том месте Монтайю, которое называется Парет дель Колель, и следовал за ныне покойным Пьером Клергом, ректором этой деревни. Я сказал ему, что он поступил плохо и несправедливо, добившись того, что мой отец и брат заточены в Мур Каркассона. Ректор отвечал мне, что они сгниют в Муре Каркассона, так же, как и я, и все, кто принадлежит к моей семье, и что он сделает так, что мы больше никогда не вернемся в Монтайю, и что мы больше никому не сможем причинить ни вреда, ни ущерба. Я ответил ему, что я покину этот край, но прежде я ему отомщу, и чтобы он остерегался меня и тех, кто будет мне помогать, ибо, сказал я, если я смогу, я убью его, или же ему придется убить меня. Понс Клерг, его отец, ответил мне: «Ты считаешь, что можешь воевать и против Церкви, и против Монсеньора короля Франции?» Я ответил ему, что не хочу воевать ни с Церковью, ни с Монсеньором королем, но хочу отомстить тому, кто сделал зло мне и моей семье. На этом мы и расстались.

Гийом Маурс, который до своего ареста в 1321 году жил на пастбищах в Испании с другими беженцами из графства Фуа, так и не смог убить Пьера Клерга, хотя для этой цели он нанял одного каталонца.
Раймонда Гюйю из Верно, вдова Арнота Виталя, сапожника из Монтайю, дала показания в апреле 1321 года о судьбе матери Гийома Маурса.

В те времена, когда я жила в Монтайю,  мой муж пристроил второй этаж к своему дому, и однажды я была в мастерской и слышала, как на втором этаже разговаривали Бернат Белот и Арнот Видаль, мой муж, который там был. Они говорили о том, как отрезали язык Менгарде Маурс[4]. Этой Менгарде отрезали язык не так давно. Один из мужчин сказал (я не могу вспомнить, который именно) – я услышала это, поднявшись из мастерской к дверям на втором этаже: «Смотри, что сделал этот предатель, он отрезал язык Менгарде, а ведь она принадлежит хорошей вере и религии, она хорошая женщина, одна из лучших в этой деревне и хорошая верующая». Второй ответил, что тот, о котором они говорят, имеет плохую память, ведь он принадлежал к той же вере, что и эта женщина, и Гийом Отье, еретик, дал ему перчатки. А тот, кто передал их ему[5], дал этому Гийому меру пшеницы.
- Слышали ли Вы, что они называли какое-либо определенное лицо?
- Нет, но я поняла, что они говорят о Пьере Клерге, ректоре Монтайю, которого они обвиняли тогда в том, что из-за него отрезали язык у этой женщины. И когда я закашляла, пока они говорили это, они умолкли.

Та же свидетельница добавляет:

Я часто слышала – больше шести раз – как Пьер Клерг, ректор Монтайю, говорил, что познать женщину телесно не является грехом. Когда я ему говорила, чтобы он перестал так высказываться, он отвечал: «Это ты замолчи, чертовка, потому что я считаю, что я не согрешил ни с одной женщиной, которых я познал, ведь они не были ни моими матерями, ни моими сестрами».
- Где именно Вы слышали, как ректор говорит эти слова?
- За столом в мастерской моего мужа, где я часто искала в голове у этого ректора[6]. Когда женщины проходили перед нами по дороге, он любил пошутить о телесном грехе, говоря, что это не грех их познать, и что он не считает, что он грешит, когда их познает, за исключением его матери и сестры, как я уже говорила. Он говорил это много раз и часто, публично и перед многими людьми в моем присутствии. Однако я не помню, слушали ли другие лица слова ректора в то же время, что и я.
Трижды он просил меня отдаться ему: один раз в моем доме, второй раз в замке Монтайю, а третий раз в его доме, куда он меня пригласил. И каждый раз он говорил мне, что если он меня познает, то это не грех, хотя я в то время была замужем, а он – священником.

Сибилла Пейре, жена богатого скотовода из Арка (Од), рассказывает о Пьере и Жаке Отье

Когда эти еретики закрывались в комнате моего дома, разговаривая со мной и моим мужем о своей секте, то рассказывая о том, насколько она хороша, они говорили, что Пьер Клерг, ректор Монтайю, это их друг и верующий, и они могут приходить в его дом, когда того пожелают, отодвигая доску, о которой они знали, где она находится. И они были у него, и после того, как они оставались у него день и ночь, он служил мессы. Они говорили, что все из дома ректора, который был богатым и славным, были их хорошими друзьями. Этого бы не было, говорили они, если бы их секта не была бы так хороша.




[1] Удивительный рудимент очень ранних черт христианства, когда статус вдовы считался священным, а к ее повторному браку господствовало негативное отношение. Здесь нет никакого влияния катаров.  
[2] Его репутация была отвратительной. Он сам, нотариус и тюремщик, и его сын Уганин, сержант Инквизиции, были очень продажными и за это привлекались к уголовной ответственности.  
[3] Речь идет об отце одноименного персонажа, которого мы встретим в последней главе. Но эта миссия нотариуса из Тараскона не подтверждается другими показаниями 
[4] Наказание за лжесвидетельство, поскольку она якобы обвинила Пьера Клерга в ереси 
[5] Речь идет о Бернате Клерге, брате Пьера. 
[6] Люди часто проводили так время, оказывая друг другу такие услуги. 
Tags: Жан Дювернуа., Реестр Жака Фурнье
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments