credentes (credentes) wrote,
credentes
credentes

Categories:

Жан Дювернуа. Инквизиция в катарских землях

 Сегодня начинаю выкладывать выдержки из знаменитого реестра Жака Фурнье, изданные в виде небольшой книжечки.

ИНКВИЗИЦИЯ В КАТАРСКИХ ЗЕМЛЯХ


Жан Дювернуа

Слова еретиков перед их судьями

            «Приблизительно через год после смерти моего мужа, я решила пойти исповедоваться к Пьеру Клергу в церковь Монтайю… Когда я встала перед ним на колени, он обнял меня, говоря, что ни одну женщину в мире он не любил так, как меня…» - так свидетельствовала перед инквизитором кастелянка Монтайю, рассказывая про 1296 год.

Вступление

            Жак Фурнье был родом из Савердена (Арьеж). Его карьера началась в ордене Сито, а именно в аббатстве де Бульбонн, затем он учился в Парижском университете, где получил звание магистра, а потом, будучи аббатом Фонфруад, он был избран епископом Памье в 1317 году. В 1326 году он перенес епископский престол в Мирпуа, сделался кардиналом и, наконец, стал папой в 1334 году под именем Бенедикта XII.
Возглавляя Инквизицию в своей епархии в Памье, он копировал документы процедур, которые проводил. Речь идет о красивой пергаментной рукописи, написанной так называемым «библиотечным письмом», с раздельными и регулярными буквами в две колонки, которая хранится в Ватиканской Библиотеке (Латинские фонды Ватикана № 4030). [1]
Нижеследующие выдержки являются, по мере возможности, дословным переводом. Были адаптированы только повторы слов в одной и той же фразе, а также введена прямая речь в показаниях, чтобы избежать многочисленных сложноподчиненных предложений.
В своем выборе, естественно ограниченном размером данной книжечки, переводчик попытался продемонстрировать дела, представляющие собой нечто большее, чем дидактическое изложение (например, катаризма). В противном случае, это нарушило бы нить повествования и отняло бы у свидетельств их главное качество – жизненность.
Целостное издание (речь идет о трехтомном Реестре Инквизиции Жака Фурнье – прим. пер.) содержит аннотацию, библиографические сноски, а примечания, находящиеся внизу страницы, и сопроводительные тексты, разделяющие отрывки из показаний, призваны облегчить чтение.

Земли Фуа до крестового похода, кажется, не знали открыто исповедуемого катаризма, как в Тулузен. Конечно, местная знать была привержена катаризму (Шатоверден, Лордат, Рабат, Мирпуа, Вильмур де Саверден) по примеру небольшого еретического двора Филиппы де Фуа в Дюне. Инквизиция редко сюда вторгалась в связи с бессилием или равнодушием. Ее наиболее известными жертвами были дамы де Шатоверден, Агнесс и Серена, сожженные в Тулузе как рецидивистки при попытке к бегству.
Между взятием Монсегюра и 1270-ми годами наиболее скомпрометированные арьежцы и каталонцы, как и другие, бежали в Ломбардию. Хотя в 1280-90 гг. Инквизиция  укрепила свои силы после событий в Каркассоне, ересь к тому времени отвоевала почти все свои позиции, пользуясь хорошими временами, пока Инквизиция находилась в руках епископов.
К тому же, к концу столетия в Ломбардии еще оставались члены катарской иерархии, в том числе и диаконы, а один из них даже нашел себе убежище на Сицилии.
Находясь в ситуации своего рода возвращения к истокам, альбигойские служители были клириками неопределенной иерархической степени (самое большее «старшими»), обладающими равными правами проповедовать и «утешать». Занимаясь розничной торговлей, посещая ярмарки, будучи хорошо принимаемы как в небольших бедных замках, так и на фермах, они везде собирали даяния и смогли охватить весь край, от Монклер до Керси к северу от Тарна до Кароля (Восточные Пиренеи), от Ажене до Каркассона.
Пьер Отье, бывший «легист» графа де Фуа, обратился в 1296 году после прочтения теологического катарского трактата, и вернулся из Ломбардии в 1300 году вместе со своим братом Гийомом. Будучи на связи со своим старшим Бернардом Одойном из Монтегут-Лаурагэ, и объединив команду увлеченных им людей родом из Авиньонет, Кастельно д'Эстретфондс, Борна, Акс-ле-Терм, Перль, он сумел восстановить - до того, как подняться на костер в Тулузе 5 апреля 1310 года - весь блеск ереси, которого она не знала уже столетие, и социальную опору, которой у нее, возможно, еще никогда не было.

Чтобы преодолеть этот кризис, Инквизиция должна была найти все возможные ресурсы, увеличить персонал, сделать копии реестров, разделить весь край на прочесываемые квадраты. Целая армия помощников, нотариусов, судей, свидетелей и консультантов помогали собственно инквизитору, и часто говорили, что последний может позволить себе многочисленные нарушения: взяточничество, произвол, лжесвидетельство.
Тем не менее, юридический прогресс имел место, и в целом редактируемые нотариусами реестры были более длинными и обстоятельными, чем раньше. Реестр Жоффре д'Абли (1308-1309) уже содержит интересные рассказы. Но этими годами датируется не очень много костров выходцев из земель Арьежа, самое большее два или три случая. Многим осужденным на «мур» в Каркассоне заключение было заменено на ношение креста из желтого фетра на одежду. Но эти люди не особенно хотели их носить. Они предпочитали быть такими, как большинство жителей Сабартес.
Деревня Монтайю, замок которой охранял проход в земли Од, пережила арест всех своих жителей в 1309 году и разрушение большого количества домов. Многие семьи эмигрировали в Сердань или в Каталонию.
Летом пастухи оставались на пиренейских перевалах, но они покинули зимние пастбища Разес и особенно Арка ради испанских равнин. Теперь только у их очагов обсуждали катарское «кредо» и рассказывали мифы – странную смесь столетних традиций греческого православия, скромного горского благочестия и мечтаний о реванше.
Последний совершенный, Гийом Белибаст из Кубьер, человек без призвания и сильного характера, утративший достоинство и осознающий это, не очень хорошо усвоивший науку, которую ему преподали после того, как он убил пастуха, и перед тем, как он принял катарские обеты. Однако на костре он смог спасти свой утраченный идеал. Увы, биография этого пастуха – это самая полная информация, которой мы располагаем о каком-либо персонаже из истории катаризма.
Движимый то ли чувством ответственности, то ли стремлением к власти (в чем его упрекают на этих страницах), Жак Фурнье решил лично возглавить инквизиционный процесс в своей епархии, и даже построил «мур», инквизиторскую тюрьму в Аламанс (теперь – Тур дю Крю, Арьеж), продолжая использовать Епископскую Башню в Памье для допросов и предварительного заключения.
Не будучи к этому юридически обязанным, инквизитор Каркассона все же делегировал ему некоторые полномочия и послал ему своего представителя, доминиканца Гайлярда де Помьес. Такой союз инквизитора и епископа был предписан папской буллой «Multorum cuerela» Клемента V, но фактически, инквизиторы и епископы или их представители выступали вместе только при вынесении приговоров на Sermon.
Но эти скромные выходы за пределы правового поля не помешали Жаку Фурнье быть инквизитором такого типа, которого никогда раньше не видели.
Запятнанные предшественниками, в основном преимущественно французами по происхождению, и защищаемые французским гарнизоном под сенью крепости, плохо понимая язык, инквизиторы Каркассона стояли во главе автоматической и суммарной функции юридической машины. Начиная с доносов, признаний третьих сторон, которые представляют интерес, они переходили к другим признаниям, и, в конце концов, расширяли круг подозреваемых, распространяя свою деятельность на весь край. Оставалось только добавить обвинения, достаточно стандартные: «видели», «поклонялись», «ассистировали в еретикации», верили – чтобы проанализировать, а затем вынести приговор. Это и в наши дни является сутью бюрократической процедуры. Неважно, что невинный может быть осужден из-за лжесвидетельства или виновный в результате сговора заинтересованных лиц может ускользнуть. Машина не может остановиться, разве что через десять или более лет появятся новые факты, которые позволят исправить ошибку.
Деятельность Жака Фурнье была абсолютно иной. Будучи прежде папским следователем, он знал, что подобные злоупотребления могут привести к разочарованию  народа даже в епископе, как это было в случае с Бернардом де Кастанет. А будучи человеком не только разума, но и сердца, и любопытным по природе, он не только судил индивидуумов, но и хотел узнать основы их убеждений. А являясь политиком и человеком власти, он умел управляться с имеющимся у него в руках оружием, и не колеблясь пускал его в ход, чтобы остановить сопротивление своих подчиненных по поводу выплаты десятины, когда он стал превращать ее в фактически восьмую часть от доходов скотоводства.




[1] Выдержки, часто неверно переведенные, из этого документа были опубликованы в посмертно изданной работе немецкого католического писателя Игнация фон Дёллингера в 1890 году. Монсеньор Жан-Мари Видаль, бывший капеллан церкви святого Людовика Французского в Риме, сам родом из Памье, и специалист по истории этой эпохи, также опубликовал выдержки в многочисленных монографиях, к сожалению, не дошедших до наших дней. Этот документ был наконец полностью опубликован в 1965-66 гг. изданием Editions Privat в серии Bibliotheque Meridionale.

Tags: Жан Дювернуа., Реестр Жака Фурнье
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments