credentes (credentes) wrote,
credentes
credentes

Category:

Мишель Рокбер. Деконструкционизм и катарские студии: окончание

Мишель Рокбер. "Деконструкционазим" и катарские исследования

Мишель Рокбер. Деконструкционизм и катарские студии: продолжение

Мишель Рокбер. Деконструкционизм и катарские студии: продолжение 1

Мишель Рокбер. Деконструкционизм и катарские студии: продолжение 2

Мишель Рокбер. Деконструкционизм и катарские студии: продолжение 3

Мишель Рокбер. Деконструкционизм и катарские студии: продолжение 4

Мишель Рокбер. Деконструкционизм и катарские студии: продолжение 5

Противоречия

            И, наконец, представляется, что деконструкционистский дискурс, не желая заходить в тупик, неизбежно впадает в противоречия. И это потому, что он постоянно дрейфует среди собственных постулатов, а означенные постулаты лишены реальности. Однако он упрямо сопротивляется, когда речь заходит о содержании самого объекта этого дискурса: ереси.
          
Я попытаюсь объяснить это на очень конкретном примере. Известно, что ни следа ереси не встречается в Гаскони, разве что за исключением Аженэ. Но в любом случае, не на юге от Гаронны. Бенуа Керсент, однако, в высшей степени замечательно излагает и комментирует историю общинного восстания против аббатства Сен-Север в 1208 году [1]. Он изящно констатирует, что в других местах, в другом контексте, это выступление, скорее всего, было бы связано с обвинениями в ереси. Но папский легат, явившийся урегулировать ситуацию, решил отпустить восставшим грехи, возможно, как полагает Бенуа Керсент, чтобы не подливать масла в огонь в тот момент, когда между Иннокентием III и королем Англии, как известно, сюзереном Гаскони, разразился кризис по поводу причисления к лику святых архиепископа Кентерберийского, что не нравилось королю. "В таких обстоятельствах
 - делает он вывод, - чтобы ересь не существовала, необходимо и вполне достаточно просто ее не называть". Жан-Луи Биже распространяет этот тезис на всю Гасконь. "Как только клирики решили не включать гасконских графов в список регионов, которые они считали зараженными "еретическими извращениями", то [Гасконь] избежала любых определений этого рода, независимо от того, отвечало это реальности, или нет"[2]. Это полностью совпадает c фундаментальным деконструкционистским постулатом: если ересь является следствием клерикального дискурса, то отсутствие ереси - тоже является таким следствием. Это само собой разумеется. Еще через несколько страниц, в той же статье, Жан-Луи Биже, по-видимому, на время отступает от деконструкционистского постулата, пытаясь объяснить гасконскую особенность как бы изнутри: "Суровая политика английского короля в отношении ереси, возможно, частично объясняет отсутствие ее в Аквитании, графом которой он был (…) ,  а также в Гаскони, регионе, который находился под его управлением." [3]
            Иначе говоря, то, что ереси не было в Гаскони, вначале представляется очевидным следствием клерикального дискурса, которые предпочел не говорить о ереси в этих краях, какова бы ни была реальность в данном регионе. А дальше то же самое отсутствие ереси в Гаскони видится как возможный эффект политики короля Англии. Это, как минимум, подразумевает, что такое отсутствие ереси на этот раз представляется как объективная реальность, а не просто как очевидное следствие клерикального дискурса.
            Итак, вначале ультраноминалистский постулат: отсутствие ереси - это следствие клерикального дискурса. Но размышления, которые излагаются впоследствии, не имеют никакого смысла, если только они косвенно не отрицают означенный постулат: отсутствие ереси - возможно, является результатом политики короля. Но это ведь совершенно другое дело. Постулат и дискурс несовместимы. Отсутствие ереси в Гаскони не может быть одновременно очевидным следствием клерикального дискурса (это подразумевает, что, возможно, ересь в Гаскони была, но мы не можем этого знать), и следствием политики короля (а это означает, что такое отсутствие является реальностью, которую мы можем познать, и в связи с чем мы ищем ее причины).
            Таким образом, номиналистский постулат является полностью недействующим.
            Можно привести еще множество примеров. Во многих случаях говорилось, что не было ни четкой и связной доктрины катаров, ни организованной катарской Церкви с иерархией. Но если мы захотим посмотреть на это более детально, если мы захотим вникнуть в эту тему, то рано или поздно придется заговорить - конечно же, просто ради удобства - о "доктрине" диссидентов[4], то есть, о доктрине катаров[5], что означает, что мы подразумеваем, как минимум, четкость и связность верований, исповедуемых этими диссидентами. А это неизбежно приведет нас к тому, чтобы вспомнить о верующих и добрых людях, (а этого разделения не могло бы быть, если бы религиозные диссиденты не имели бы хоть минимальный уровень организации), а также к допущению, что эта организация кроме простых верующих, располагала еще и чем-то вроде клира[6].
            Можно также увидеть явное доказательство бессилия деконструкционистского дискурса развивать собственные непротиворечивые постулаты, в частности, в использовании статистических фактов. Тонкий анализ статистических данных, который, например, тщательно сделал Жан-Луи Биже по Альби, предполагает доверие к источникам, позволяющим установить эту статистику. Но это в основном инквизиторские источники. Без них невозможно понять, был ли катаризм народной религией, или же религией элиты. Невозможно понять, какую роль играли или не играли в ней женщины. Невозможно набросать карту распространения этого феномена и проследить его развитие. Невозможно количественно и качественно определить его место и роль в обществе. Жан-Луи Биже, совершенно прав, говоря о необходимости создания полной просопографии[7] диссидентства[8], - дело, в которое он вложил немало усилий. Жюльен Тьери прекрасно знает, о чем говорит, когда упоминает о "долгих, медленных и утомительных попытках сбора самой минимальной информации". Но, добавляет он, "результат того стоит", и справедливо приводит в качестве доказательств работы того же Жана-Луи Биже по Альби, но также Джона Хайн Менди по Тулузе и Жана-Лупа Аббе по Лиму [9]. Он ссылается и на другие подробные монографии. Как минимум, треть из них написаны за последнюю четверть ХХ столетия и посвящены отдельным лицам, целым линьяжам или деревням. Но те же факты относятся и к истории ереси. Однако все это ни к чему не приводит, и не имеет смысла, если счесть a priori, что ересь - это следствие клерикального дискурса; если эти регионы и люди, деревни и линьяжи, которые мы считаем еретическими, являются таковыми потому, что инквизиторы их "выбрали", и если это так, то всякое исследование будет парализовано, и, в любом случае, бесполезно.

            Что же такого произошло с катарскими студиями во время последнего периода исследований, что постмодернизм смог найти в них поле для деятельности? Каким образом через четыре или пять лет деконструкционизм смог пронзить их своим копьем?
            По поводу самого содержания ереси, годы работы деконструкционистов и многие сотни исписанных ими страниц не дали нам ничего нового, за исключением того, что ересь лишена всякой субстанциональности, и вообще не имеет реального содержания, потому что является чистым артефактом клерикального дискурса. Ее свели к множеству "диссидентств" - неким смутным, почти призрачным небольшим группам оппозиционеров, о которых толком нельзя ничего сказать, потому что мы не можем ничего о них знать - даже того, существовали ли они в реальности. Все проявления ереси, о которых вроде бы свидетельствовали источники, написанные в XI и XII столетиях, словно растворяются в общем потоке документов, и в то же время, историки ищут причины, которые могли привести означенных авторов выдвинуть все эти обвинения в ереси. И вся эта работа совершается иногда ценой крутых и долгих, иногда очень долгих обходных путей. Так, синод в Аррасе в 1025 году, в котором Ги Лобришон предпочитает видеть не столько процесс, инициированный епископом Камбрэ против еретиков (которые, кстати говоря, раскаялись, им отпустили грехи и они вернулись в лоно Церкви), сколько совокупность чисто политических маневров, "безумных инициатив имперского прелата, желающего удержать в руках власть, которая все более и более явно от него ускользает"[10]. Мы уже видели, касательно Хартии Никиты, какими извилистыми путями, преодолевая сколь трудные, и иногда требующие тяжелой работы препятствия, выводится гипотеза о подлоге Гийома Бесса, так же как и о католической фальшивке 1223 года[11]. Не говоря уже о том, что согласно логике деконструкционизма, ересь не может быть основным фактором объявления Иннокентием III Альбигойского крестового похода. Но это уже другая проблема, о которой следует дискутировать при других обстоятельствах.
            То, что Церковь манипулировала образом ереси - Анн Бренон предпочитает термин "кодифицировала ересь"[12] - даже не стоит и сомневаться. Но тезис о том, что она была "изобретена" этой самой Церковью, потому что последняя нуждалась в инструментах усиления своей власти и уничтожения оппонентов, не имеет смысла, если мы серьезно задумаемся о значении и уточним границы употребляемых терминов. Возможно, Сталин и выдумал троцкизм, но он не выдумал Троцкого.
            Точно так же возникает проблема метода и логики. История - скажем, традиционная история - идентифицировала некоторое количество признаков - будем осторожными, не станем говорить о доказательствах! - позволяющих определить процесс развития дуалистической ереси, которая в совершенно различных формах распространялась по всей Европе с XI до XIII веков, от Балкан до Рейнских земель и Фландрии; признаков того, что эта ересь несла с собой определенный комплекс верований, которые с течением времени стали предметом теоретизирования, понемногу превращаясь в доктрину; а также признаков того, что эта ересь, в той или иной степени, в зависимости от места и времени, была организована в различные иерархические структуры, которые, в конце концов, стали находиться между собой в определенных взаимоотношениях. Таким образом, дальнейшие исследования должны были стремиться к тому, чтобы понять, уточнить данные, которые указывали на эти признаки, и усовершенствовать наши знания о них. Но дисквалифицировать означенные признаки вовсе не равноценно тому, чтобы привести доказательства противоположного. "Все как будто так и выглядит", - но я никогда не имел в виду, что все действительно произошло именно так. Да, все выглядит так, словно клерикальный дискурс изобрел ересь. Но все также выглядит и так, словно расцвет ереси привел к ужесточению клерикального дискурса. В обоих случаях синхронность служит доказательством... Это какой-то удивительный спектакль обратной причинности, который придает истории вид странной и ничтожной науки, когда можно утверждать как одно, так и нечто совершенно противоположное - в то время, как существует высокая вероятность того, что между ересью и ортодоксией были взаимоотношения диалектического типа, без сомнения, очень сложные, и эволюция одного феномена могла влиять на развитие другого, и дискурс каждого в той или иной степени вскармливал дискурс другого, а обстоятельства и условия всего этого еще предстоит изучить. Но это уводит нас очень далеко от упрощенного и суженного подхода деконструкционизма.
            Однако не будем все так уж очернять... Деконструкционизм, возможно, благодаря самим своим эксцессам, безусловно, напоминает нам о необходимости быть бдительными в обращении с источниками. На этом основании в нем следует видеть своеобразный призыв к порядку: он предостерегает нас от всякого поверхностного прочтения и поспешно сделанных выводов. Он также справедливо напоминает, что, изучая всякий документ, следует задавать вопрос: кто его написал, для кого и почему. Но это не является причиной полностью не доверять тому, что этот документ говорит, и уж точно не стоит делать вывод о том, что в нем на самом деле речь идет о совершенно противоположном тому, что в нем написано. Ведь это же парадокс  - и это еще очень мягко сказано! - видеть в дискурсе, который Церковь применяла по отношению к ереси, доказательство того, что ереси вообще не было… Но, как минимум, мы благодарны деконструкционизму за то, что он побудил нас к умеренности в области глобализированного видения, которое иногда имело тенденцию искусственно придавать ереси образ контр-модели, которая могла противостоять официальной католической культуре.
            Если мы ничего не может узнать о содержании самой ереси, то деконструкционизм вместо этого предлагает историку принять во внимание церковную стратегию. Средневековая Церковь не выглядит слишком благородно, но историк прежде всего не должен делать ценностных суждений. Средневековая Церковь выдвигала ложные обвинения в ереси - и мы знаем, что она привела стольких людей на костер или в тюрьму - в качестве привилегированного инструмента своей власти, или, более точно, способа удержания власти. Ведь Роберт Мур прекрасно продемонстрировал, что ни одна авторитарная власть не может удержаться без того, чтобы постоянно себя не усиливать, а она не сможет себя усиливать, если не будет иметь противников, которых надо преследовать. Поэтому средневековая Церковь преследовала еретиков, евреев, содомитов, ведьм. Но ведь она не всех их "изобрела". Ведьм - разумеется, насчет содомитов я не знаю, но уж точно не евреев. Как бы там ни было, но деконструкционистский дискурс показывает нам, что Римская Церковь практиковала настоящий терроризм единомыслия, и им одним вполне можно оправдать противопоставление, которое любил приводить совершенный Пьер Отье в своих проповедях - о "Церкви, которая бежит и прощает" и "Церкви, которая владеет и сдирает шкуру".
            Говоря о клерикальном дискурсе, исходя из которого историография сконструировала - с его точки зрения ошибочно - ересь, Жюльен Тьери написал: "Эти тексты, со всей их жесткостью, демонстрируют не что иное, как глубокий анти-дуализм их авторов и Церкви"[13]. Если мы будем рассуждать в том же духе, то можно сказать, что деконструкционистский дискурс демонстрирует не что иное, как отказ его авторов даже задуматься о возможности существования ереси. Не приведет ли деконструкционизм в конечном итоге к концепции об "отсталости" Средних веков, которая, казалось, уже давно преодолена: концепции великой "ночи" человечества, в которой царило безграничное мракобесие, а институализированное преследование не давало ни одного шанса, не оставляло никакого места для сопротивления, кроме того, что оно само конструировало? Потому что в этом, по-видимому, вся сущность дискуссий. Деконструкционизм не отрицает полностью диссидентства, но с его точки зрения оно настолько сведено до минимума на всех уровнях, что не выходит за рамки чисто эмбриональной стадии, без всякой возможности достичь этапа самосознания. Отсюда и отрицание всякого доктринального корпуса и всякой церковной организации ереси - что в обязательном порядке признают те, кто считает, что катаризм имел призвание альтернативной Церкви.

            Анри-Ирене Марру призывал историков определить "необходимые шаги, достаточные для того, чтобы удовлетворить потребность в критике и вовремя остановиться". "Потому что часто, - добавлял он, - вся работа может пропасть, если зайти слишком далеко".
            И вновь я процитирую его в заключение: "Опыт гиперкритики часто ставит нас в ситуацию, которую теологи в своей области называют упрямством неверия".[14]

Post Scriptum:
            В специальном выпуске на десяти страницах, который еженедельник "Ле Монд" 12 октября 2004 года посвятил смерти Жака Деррида, на странице 3 находится неизданное
интервью этого философа, которое открывается определением "деконструкции". Жак Деррида говорит там:
            "Нужно понимать термин деконструкция не в смысле аннулирования или разрушения, но анализа осадочных структур, которые формируют дискурсивный элемент, философскую дискурсивность, в рамках которой мы мыслим. Она содержится в языке, во всей западной культуре, во всем том, что определяет нашу принадлежность истории философии [...]. Если бы я захотел дать экономное, краткое определение деконструкции, то я бы сказал, что это размышления о происхождении и границах вопроса "Что это?" - вопроса, который доминирует над всей историей философии".
            Нельзя лучше подтвердить, что речь идет о концепции, имеющей смысл только и исключительно в области философии, а еще более точно - в области изучения формирования дискурсивного мышления, позволившего появиться и развиться дисциплине, именуемой философией. Применять ее к другим дисциплинам - это значит подвергаться опасности запутаться, потому что мы далеко не всегда понимаем смысл этой концепции, которая на первом этапе (де-конструирования) всегда, так или иначе, оканчивается разъединением, демонтированием, разрушением. Поэтому ясно, что "деконструировать" клерикальный дискурс по поводу ереси просто-напросто означает отрицать все, что говорится о ереси, как о реальности, иначе говоря, разрушить реальность ереси. Поскольку с этой точки зрения у нее нет другой реальности, кроме дискурса…
            Кстати, Жак Деррида всегда прекрасно осознавал возможные злоупотребления по поводу концепции деконструкции, на службе логоцентризма или пантекстуализма, или короче говоря, ультра-номинализма, и он всегда обличал это. "Очень часто, - говорит он в том же интервью, - деконструкцию обвиняют в том, что она является мышлением, для которого нет ни языка, кроме текста в узком смысле этого слова, ни реальности. Но это ведь абсолютно неверно".




[1] B. Cursente, Une affaire de non-heresie en Gascogne, en l’annee 1208, в IH,, p..257-262.
[2] J.-L. Biget, H 36/37, p. 37.
[3] Ibid., р. 70.
[4] J.-L. Biget, H 36/37, p. 54, 59.
[5] J.-L. Biget, L’Histoire, n 182 (dec. 1994), p. 42.
[6] J.-L. Biget, H 36/37, p. 66.
[7] Специальная историческая дисциплина, которая с помощью генеалогии, демографии, психологии и других дисциплин исследует какую-то историческую личность и ее взаимоотношения с окружающими.
[8] J.-L. Biget, H 36/37, p. 60.
[9] J. Thery, H, 36/37, p. 90.
[10] G. Lobrichon, Arras 1025, ou le vrai proces d’une fausse accusation, в IH,, p. 84.
[11] При этом иногда вспоминается Полидор Ошар, «почетный профессор вторичного французского Просвещения», который, как рассказывает Марру, оспаривал в 1890 году аутентичность Анналов Тацита. С его точки зрения, они были фальшивкой, вышедшей из-под пера известного итальянского гуманиста XV столетия, Поджио Браччолини, утверждавшего, что он открыл единственную известную на то время рукопись. Особенно подозрительной для Ошара была глава 58 третьей книги, где речь идет о запрете жрецам Юпитера покидать Италию. Он считал, что это – отголосок полемики тех времен, когда кардиналы находились далеко от Рима… (цит. по H-I. Marrou, De la connaissance histoirique, p..135.
[12] HCD p.100 и Le Pays cathare (под ред. J. Berlioz, Seuil. 2000) p. 82 и далее.
[13] J. Thery, H, 36/37, p. 77.
[14] H-I. Marrou, op.cit, p..136-137.
Tags: Катары катаризм, Мишель Рокбер, крестовый поход против ревизионистов
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments