credentes (credentes) wrote,
credentes
credentes

Categories:

Мишель Рокбер. Деконструкционизм и катарские студии: продолжение 4

Мишель Рокбер. "Деконструкционазим" и катарские исследования

Мишель Рокбер. Деконструкционизм и катарские студии: продолжение

Мишель Рокбер. Деконструкционизм и катарские студии: продолжение 1

Мишель Рокбер. Деконструкционизм и катарские студии: продолжение 2

Мишель Рокбер. Деконструкционизм и катарские студии: продолжение 3

О доктрине

            Осталось, очевидно, поговорить собственно о религии катаров. Деконструкционистский дискурс выявляет в этом отношении некоторые различия. Для тех, кто занимает радикальную позицию, «возможно, начиная с определенного времени, «преследуемые диссиденты» стали склоняться к тому, чтобы организоваться, жить и даже думать частично согласно образцам, созданным их преследователями» [1] Или даже так: собственно говоря, нет никакой религии катаров, но с определенного времени, из-за преследований, «катары» стали разделять некоторые фантазии своих преследователей» [2].
Следует ли под этим понимать попытку объяснить то, почему катары стали дуалистами? На самом деле, Жак Шиффоло, мнение которого приводилось выше, меньше интересуется доктриной, чем организацией диссидентов в псевдо-Церковь. Тем не менее, мы сталкиваемся с фундаментальным деконструкционистским постулатом, а именно, что ересь является чистым следствием клерикального дискурса, когда Пилар Хименес пишет, что «именно клирики представили нам устоявшийся доктринальный корпус в антиеретических трактатах, проповедях, но также и в учебниках Инквизиции».[3] Все это абсолютно верно. В течение столетий историки описывали верования и практику катаров, опираясь только на клерикальные источники, пока в 1939 году не стали известны и другие – за исключением Лионского Ритуала, о котором знали с 1850 г., но думали, что он – вальденский. Так же произошло и с Дублинским Ритуалом, известным еще с XVII века. Однако его вообще не принимали во внимание во время изучения катаризма до Тео Венкелеера в 1960 году. Конечно, ссылались, как это делали Жан Жиро и Жан-Мари Видаль с 1900 года, и на другие тексты, а не только на полемическую литературу XII и XIII веков, а именно, на реестры Инквизиции, но это не слишком влияло на фундаментально клерикальный характер практически всех известных источников.
            Итак, позволительно ли до сих пор отказывать катарскому диссидентству в наличии связной внутренней доктрины и свойственного ему догматического изложения принципов веры, исходящего из его собственных источников? Можно согласиться со словами Мишеля Лоуера об «утраченном дискурсе еретиков», который нельзя восстановить, потому что он полностью исчез. [4] Но ведь три известных нам Ритуала - здесь, они предоставляют нам возможность ознакомиться с сакраментальной литургией, которая заявляет о себе как о христианской, однако она абсолютно не совпадает с таинствами и литургией Римской Церкви. Глосса Pater дублинской рукописи, изданная и изученная Энрико Рипарелли, с точки зрения последнего, является «примером высокой богословской культуры». [5] Этот труд содержит христологию, не встречающуюся в Римской Церкви. Кроме того, до нас дошли два трактата: Анонимный, изданный Кристин Тузелье, отрывки которого находятся в Liber contra Maniheos - книге, которую Отец Донден приписывал Дюрану из Уэски; а также Liber de duobus principiis, трактат, найденный во Флоренции. Разумеется, можно отвергнуть первый трактат, основываясь на том факте, что он известен нам только по цитатам католического полемиста, переписавшего из оригинального трактата то, что он хотел, и как хотел. Но то же самое можно сказать и о труде Цельса Правдивое слово против христиан, который известен нам только по цитатам из Оригена, да и о многих других произведениях. Что до Liber de duobus principiis, то она поднимает такой широкий спектр проблем, с такой схоластической строгостью в аргументации, хотя и кратко – ведь известно, что это только резюме – что кажется невозможным не видеть в ней, что бы там ни говорил Арно Борст, солидный труд мыслителя со структурированной рефлексией. Между прочим, когда Жан-Луи Биже со всей точностью и ясностью, на которую он способен, излагает то, что он сам называет «доктриной катаров», а также верования и практику диссидентства, называемого «катарским», он не упускает возможности сослаться на писания этого самого диссидентства[6].
            Но когда мы говорим об этих нескольких текстах катарского происхождения, то это никоим образом не значит, что мы смогли восстановить все утраченное. Конечно, ничто из окситанского Нового Завета из Лиона напоминает nihil из Анонимного трактата, разумеется, относительно перевода и толкования Ио.1:3. Перевод Матф. 6:11: Dona a nos oi lo nostre pa que es sobre tota cosa, напоминает pan sobresustancial из Дублинской Глоссы. Но нам прекрасно известно, что катаризм еще и представлял собой разные течения, и, кроме того, эволюционировал. Все же, даже этих обломков исчезнувшей религии достаточно, чтобы позволить нам понять одновременно сущностные основы, связность и развитие дуалистической ереси, даже без обращения к католическим полемистам или к инквизиторским источникам. Отбрасывать «Писания катаров», изданные Рене Нелли и дающие нам возможность приблизиться к катаризму изнутри, без ссылок на литературу противника, означает пренебрегать усилиями, которые делало само диссидентство для разработки своей теории. Я прекрасно понимаю, что можно заявить, что Анонимный трактат – это чистый конструкт, созданный теми же, кто претендовал на то, чтобы его опровергать. Это, по-видимому, абсолютно вписывается в логику деконструкционистского постулата и его тактику дисквалификации текстов: создавая воображаемые еретические трактаты с единственной целью – их опровергать – Церковь уточняла и укрепляла собственную доктрину. Тогда следует счесть, что автор трактата Liber contra Maniheos несколько перестарался, потому что в XIII главе по поводу nihil и Ио. 1:3 он представляет еретическую позицию, в которой – и его попытка опровержения служит этому доказательством – он не слишком-то хорошо разобрался…
            С другой стороны, Liber de duobus principiis, кажется, так же, как и три Ритуала, не подвергаются сомнению – противоположное привело бы к полному абсурду. Но признать Liber еретическим трудом или даже говорить в целом о «доктрине катаров» для деконструкционистского дискурса это не то же самое, что признавать за ересью какую-либо интеллектуальную автономию: идеи и верования, которые она несет, с точки зрения этого дискурса, не имеют никакой оригинальности. Все они укоренены в ортодоксии, и представляют собой либо ее преувеличение, либо отклонение от нее. Особенно это касается дуализма.
            Жан-Луи Биже видит в этом дуализме «радикализацию скрытого дуализма христианства романской эпохи» [7] И он  цитирует Жоржа Дюби: «Все Средневековье XI века было полностью и спонтанно манихейским». Но следовало бы получше вдуматься в эти слова. Ужесточение идеи противостояния добра и зла, приводящее к тому, что ты повсюду видишь происки дьявола, это одно. Но вера в то, что дьявол создал видимый мир – это совсем другое. Идея о том, что существуют два творения, одно по природе своей благое, а другое – по природе дурное и извращенное, это не просто радикализация чувства, что мир во зле лежит. Католик романской эпохи прекрасно знал, что мир «от Бога», и что Бог является единственной причиной того, что существует, видимого и невидимого, Земли и Неба. Он прекрасно знал, что творение – он даже не говорил таких слов, как «творение Божье» или «благое творение», он просто говорил о творении, и все понимали, о чем речь, было испорчено гордыней Сатаны и первородным грехом. Но испорченное творение – это не то же самое, что извращенное. Монах презирал мир потому, что из-за падения людей дьявол сделался его князем. Еретик презирал мир потому, что он по природе своей был «от дьявола».
            Конечно, дуализм не является единственным компонентом ереси. Есть еще и докетизм. Трудно понять, как еретики могли придти к этому – чтобы не усложнять проблему, я исключаю преемственность от гностиков или даже от богомилов – если не видеть в этом положении непосредственный вывод из дуализма. Сын Божий не мог воплотиться в материальном теле, которое само по себе является творением дьявола. Воздержание и пищевая аскеза имели в катаризме не просто дисциплинарную ценность, как в ортодоксии, но также происходили из онтологического дуализма.
            Однако для деконструкционистского дискурса нет ничего более неопределенного, чем катарский дуализм. Так Моник Зернер отмечает, что упоминания о дуализме появляются только после  Opusculum contra hereticos  Эрменгауда из Безье – труда, написанного около 1200 года, и являющегося примером полемической литературы, автор которой нападает на еретиков именно по поводу дуализма. Раньше, мол, это не имело значения, поскольку проблема возникала только эпизодически и поверхностно. Но наступил момент, когда клерикальный дискурс решил заделаться жестко и неистово антидуалистическим. Моник Зернер даже видит в Opusculum – еще неизданном труде, хранящемся в Мадриде – точную дату рождения этой традиции[8]. В связи с этим она обычно говорит о других трактатах, предшествующих этому, как о таких, которые «не содержат одержимости дуализмом». [9] И в самом деле, для деконструкционистского дискурса эта переориентация полемистов не является следствием того факта, что ересь разрабатывала все более детальную и четкую версию дуализма, или постоянно развивала его теоретически, так что он становился все более видимым и угрожающим. Нет, все вновь возвращается к одному и тому же тезису: единственное, что мы можем констатировать, так это то, что клерикальный дискурс становится все более и более антидуалистичным.
            Тем не менее, следует попытаться понять, почему логика деконструкционизма даже не обращается к содержанию самой ереси, и почему нас уверяют в том, что это самое содержание можно полностью приписать клерикальному дискурсу. Схема, которую нам предлагают, в общем-то, достаточно проста. Существуют диссиденты, то есть противники Церкви, а, следовательно, еретики. Поскольку это еретики, то в силу веской полемической традиции, восходящей еще к Святому Августину, они объявляются манихеями. Поскольку они манихеи, то они, естественно, дуалисты[10]. Короче говоря, дуализм в большинстве случаев навязан самим развитием клерикального дискурса, страдающего настоящей паранойей – это выражение принадлежит Жану-Луи Биже.[11]
            Последний, однако, сомневается в том, можно ли видеть в дуализме, приписываемом ереси, не более чем артефакт. Действительно, существует диссидентский дуализм, однако этот дуализм не несет в себе никакой специфики, и, в любом случае, он не основывается на фундаментальной догматике. Он представляет собой нечто вроде вторичного феномена или даже сопутствующего симптома. «Он (дуализм) не лежит в основе диссидентства, его следует считать крайней формой евангелизма[12]. Таким же следствием является и абсолютное отвержение церковных институций[13], которое могло быть вскормлено теологической рефлексией, связанной с философскими платоновскими школами (например, с самым известным диалогом Тимей), Аристотелем и Святым Августином[14]. А это вновь возвращает нас к теории о том, что еретический дуализм является отклонением от ортодоксии. Но для того, чтобы на самом деле перейти от «Августиновой концепции о двух градах, различных, но не противостоящих, земном и небесном, к концепции о двух мирах и двух творцах, противостоящих, но, тем не менее, находящихся в определенной иерархической зависимости», - недостаточно простого соскальзывания, как полагает Жан-Луи Биже[15]. Мне кажется, что здесь должно произойти глубинное обращение.
            В любом случае, существуют очень точные данные, которые не позволяют нам видеть в ереси искусственный догматический корпус, рожденный из фантазий Церкви Римской. И дуализм в особенности не может быть признан фикцией или каким-то отражением параноидального антидуализма клириков. Доказательством тому, что не все еретики были обвинены в дуализме, служат в первую очередь вальденсы, а еще позже – бегины. Далеко не все противники Церкви укладываются в одну и ту же схему, и не всех можно чесать под одну гребенку, что было бы неизбежно, если бы Церковь сама разработала эту схему или же гребенку. Таким образом, существовало множество ересей, и среди них, кроме вальденсов, можно в особенности выделить еще одну ересь, основной характеристикой которой был дуализм.




[1] Позиция Жака Шиффоло.(Jacques Chiffoleau) резюмированная в HCD, р.55.
[2] Ibid, р.56.
[3] P. Jimenez, H 36/37, p.11.
[4] M. Lauwers, IH, p.184.
[5] E. Riparelli, “La Glose du Pater du manuscrit de Dublin” в Heresis, № 34 (весна/лето 2001), p.125.
[6] Например, в L’Histoire, n 182 (dec. 1994), p.40 или “Images du “catharisme”. Examen critique” в Bulletin de la Societe des Sciences, Arts et BBelles-Lettres du Tarn, n LV, 2001.
[7] J.-L. Biget, H 36/37, p.48.
[8] M. Zerner, IH, p.152.
[9] Ibid, p.148.
[10] J.-L. Biget, H 36/37, p..43.
[11] J.-L. Biget, IH,, p..25.
[12] J.-L. Biget, H 36/37, p..46.
[13] Ibid, p. 55.
[14] Ibid, p. 52.
[15] Ibid, p. 57.
Tags: Катары катаризм, Мишель Рокбер, крестовый поход против ревизионистов
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments