credentes (credentes) wrote,
credentes
credentes

Categories:

Анн Бренон. Катарские женщины. Ч.4.24. Приговоры. Окончание. Кольцо Монтоливы.

Кольцо Монтоливы

В тот же день женщины из этой семьи, находившиеся чуть живые в недрах инквизиторской тюрьмы в Тулузе, тоже получили свой приговор.
Раймонда, дочь этого дома, видела у своих родителей, Раймона и Бернарды де Лантар, множество подпольных Совершенных - Пьера Отье и его сына Жака, Амиеля из Перль, Пьера Раймона из Сен-Папуль. Она их слушала, поклонялась им, ела хлеб, благословленный ими, верила, что они – Добрые Люди, которые говорят правду и придерживаются благой веры, спасающей душу. Она даже заключила с ними пакт convenenza.
Гайларда, жена Пьера де Лантар, одного из трех сыновей, видела еретиков в обществе своего мужа. Это был старый человек по имени Пьер, и еще более молодой, имени которого она не знала. Она их слушала, а затем разделила с ними трапезу. Впоследствии она впервые дала показания перед Инквизицией и отреклась от всякой ереси. Потом ее муж, Пьер де Лантар, больной, упросил ее не мешать ему делать то, что он хочет, и не сворачивать его с пути. Она поняла, что он говорит об еретикации. Она пообещала. После чего, на следующий день, она поняла, что он уже получил consolament из рук Пьера Отье, потому что он просил ее не противиться тому, что отныне он перестанет есть и пить. И так он умер. Она также сказала, что ее свекор, свекровь и деверя тоже умерли еретиками, а от соседа она узнала, что ее муж, Пьер де Лантар, завещал восемнадцать су Пьеру Отье[1].
Гайларда и Раймонда де Лантар получили тюремное заключение, что кажется удивительно легким наказанием, по крайней мере, в случае Гайларды, которая фактически была рецидивисткой. Когда с них будет снято отлучение, они должны были посвятить все свои силы защите веры Римской Церкви, по крайней мере, исходя из того, что они могли сделать в глубине застенков, поскольку их осудили:
«[…] на вечное заточение в Мур, чтобы они понесли исцелительное наказание, на хлеб скорби и воду страданий» [2].
А вот у их трех золовок не было ни одного шанса. Если, конечно, в таких обстоятельствах можно вообще говорить о шансах. Финас, сестра Раймонды и троих умерших братьев, вторая дочь Раймона и Бернарды де Лантар из Ружис, была молодой женой Раймона Бертрикса, жителя хутора Рабини, возле Монклер. Симпатии к Добрым Людям были в ней заложены ее отцом, прятавшим Пьера Отье и Амиеля из Перль на солье в доме Ружис, и называвшим их Добрыми Людьми. Отец даже объяснил ей, что они прячутся, потому что их преследует Инквизиция, а потом Амиель научил ее обряду melhorier. Когда Финас была впервые вызвана давать показания в Тулузу в 1305 году, то она уже более двух лет верила, что эти еретики являются Добрыми Людьми.
Но после того, как Финас исповедалась и отреклась, она не поколебалась принимать Совершенных в доме своего молодого мужа; она прятала Пьера Санса, Пьера Отье, ничего не зная о consolament своего больного брата Пьера тем же Пьером Отье. Впрочем, она видела, что последний в течение нескольких дней находился в доме, потому что другой ее брат, Бернард, тоже заболел и был еретикован, когда его состояние ухудшилось настолько, что уже не оставалось никакой надежды. Затем Финас принимала у себя в течение семи недель Пьера Санса, и Санс Меркадье приходил туда навещать его. Но самым большим ее преступлением было то, что когда агенты Инквизиции явились к ней, чтобы найти и арестовать означенного еретика, она отказалась указать им его местонахождение, хотя прекрасно знала, что он прячется у ее золовки Гильельмы Бертрикс[3].
Раймонда, жена Бернара, второго брата, тоже исповедалась в 1305 году, что видела вместе со своим мужем еретиков, которые приходили в Ружис, и особенно видела и поклонялась Пьеру Отье. И она отреклась от всякой ереси. Потом, став рецидивисткой, она участвовала в еретикации своего мужа, и после его смерти продолжала служить и помогать подпольщикам и приносить провизию в дома друзей, где они прятались. Не более, чем другие золовки, она ничего не знала обо всех историях со счастливым концом больных своей семьи[4].
И, наконец, Жанна, жена третьего брата, Арнода де Лантар, без сомнения, считалась самой виновной. Она была воссоединена с Церковью впервые в 1305 году, и уже тогда она была опорочена ересью из-за контактов со своей свекровью Бернардой и человеком по имени Мартин Франсе. Этот Мартин Франсе был беглецом, фаидитом и агентом Добрых Людей. Богатый купец из Лиму, он вынужден был пуститься в бегство где-то перед 1304 годом, со своей супругой Монтоливой, и сопровождать Добрых Людей в их странствиях. Он тогда прятался в деревне Борн, недалеко от Монклер, в доме Гийома и Бернара Фор, по прозвищу Испанцы. И все добрые верующие, все друзья Добрых Людей приходили туда. Жанна де Лантар была связана узами дружбы с этим Мартином Франсе и хозяйкой, у которой тот гостил, Гильельмой Фор, в то время, как Пьер Отье, его сын Жак и Амиель из Перль приходили проповедовать в Ружис.
Однажды Мартин Франсе дал Жанне, где-то даже в качестве реликвии, кольцо, принадлежавшее его жене, которая умерла еретикованной незадолго до того. Считалась ли она святой, эта Монтолива Франсе? Из того, что осталось от исповедей братьев Фор, называемых Испанцами, из Борна, мы знаем, что она шесть недель пребывала в endura перед смертью, а потом ее похоронили в глубине сада[5].
Во время Великого Поста, следующего за ее исповедью-отречением, весной 1305 года, Жанна де Лантар участвовала у себя в Ружис в еретикации своего свекра на смертном одре, осуществленной Пьером Отье. Потом через какое-то время наступила очередь свекрови. Через два года муж Жанны, Арнод де Лантар, слег первым из троих братьев, и Бернар тоже привел к нему Пьера Отье для его счастливого конца. Арнод на несколько дней пережил свой consolament, но не принимал никакой пищи, кроме подслащенной воды, и старательно произносил Pater всякий раз, когда Жанна приносила ему попить. А потом бедная Жанна видела, как отошли в мир иной, после счастливого конца, оба ее деверя, Пьер и Бернар[6].
Все трое – Финас, Раймонда и Жанна – 23 апреля 1312 года были осуждены как рецидивистки Бернардом Ги, и как таковые были переданы духовными властями светским. Три молодые женщины были сожжены живьем.
Их дом также получил свой приговор, весь этот дом в Ружис, где жили Жанна, Раймонда и Финас со своими мужьями-братьями Пьером, Бернаром и Арнодом, а также старые Раймон и Бернарда де Лантар, кости которых не имели права покоиться в земле. Этот хутор и дом в Ружис был осужден в тот же день, что и его обитатели:
«[…] быть разрушенным вместе с пристройками и снесенным до основания; а материалы, из которых он построен, следует сжечь или использовать для благочестивых нужд. И чтобы в будущем никакое жилье, строение или ограда не были там возможны, но чтобы место это навсегда осталось бы необитаемым, необработанным и открытым всем ветрам, ибо за то, что оно было вместилищем лицемерия, пусть оно навсегда останется местом скверны!»
Под наказанием отлучения, чтобы никто не осмеливался строить там камень на камне[7].
И все дома, где умирающие, мужчины и женщины, престарелая мать и сестра, получили consolament счастливого конца из рук Пьера Отье, Амиеля из Перль, Пьера Санса, были разрушены… В Борне, в Вердене-на-Гаронне, в Гарде, в Верльяке, почти повсюду, в деревнях, на хуторах, были разрушены и уничтожены дома Гильельмы Бертрикс, Жанны Гаск, Гильельмы Гиляберт, Раймона Пелисье, Пьера Сикре, Раймонды Болья, разрушен весь каммас Оцеллины Фор. Пропали места жительства. Жизни были загублены. Сама смерть была эксгумирована и сожжена. Смерть еще большая, чем смерть.
Что воображал Бернард Ги? Какой цели рассчитывали достигнуть инквизиторы? Эксгумация и сожжение трупов в течение всего XIII века в народном сознании служили детонатором восстаний против инквизиторской институции и Церкви, которой она служила. В XIV веке население, находясь под ярмом после событий в Каркассоне и Лиму, больше не бунтовало, и сожжение трупов уже могло исполнять свою социальную функцию, а именно – сеять ужас. Конечно, это католическое усердие было основано на догматике: уничтожить труп, телесную плоть, которой Римско-Католическая ортодоксия обещала воскресение в Судный День, означало в какой-то степени участие в грядущем Суде Божьем. Те трупы, которые будут уничтожены в огне по приговору Церкви, уже прокляты навечно. Как если бы хотели показать, что они не оживут. Что они исключены из этого великого обетования вечной жизни в воскресших телах, представлявшем собой основание католической надежды.
Но все это у главных заинтересованных лиц, покинувших этот мир в христианской надежде катаризма, при жизни могло вызвать только смех. Доброго Христианина не очень заботило будущее его телесной оболочки. Ему абсолютно не была нужна власть перенести или воскресить плоть в вечном раю. Он знал и верил в то, что «Богу ничего не нужно от тела, которое принадлежит другому», - как говорил Белибаст. Для катарского христианина надежда была духовной. Единственной истиной и вечной природой человеческого бытия для него была божественная и невидимая часть. Властный жест инквизитора, осуждавший мертвых на вечную смерть, мог погрузить в ледяной ужас разве что католиков или плохо обученных и нерадивых верующих. Но, разумеется, в этой зловещей атмосфере начала XIV века, ужасающая практика эксгумаций, продолжающаяся уже три поколения подряд, венчала, словно адская корона, безнадежность этой жизни среди смерти и страха.
7 марта 1315 года тело Монтоливы Франсе, подруги еретиков, которое вот уже десять с лишним лет покоилось в глубине сада, было, очевидно, обнаружено агентами Инквизиции, поскольку оно тоже получило приговор эксгумации и посмертного сожжения. Дама совершила столько еретических действий при жизни, принимая Добрых Людей в своем большом доме в Лиму, страстно слушая их проповеди и вовлекая своих друзей в то, чтобы они тоже узнали их любовь и веру. Потом она бежала из Лиму с Пьером Отье и Амиелем из Перль, и разделяла их бегство из города на хутор, пока не заболела и не умерла. Тогда, принятая Пьером Отье, она стала держать endurа, и так жила еще много дней, а именно шесть недель, как уточняет один из ее друзей, Доброй Христианкой. Ее еще навестил Совершенный Пьер Раймон из Сен-Папуль, и тогда она продала все, что у нее оставалось, чтобы отдать эти деньги Добрым Людям, и так она умерла, еретичкой, принятой в секту еретиков в Борне, на хуторе Испанцев. «Чтобы ее кости были сожжены в знак столь мерзостного преступления!» [8].
А бедная Жанна де Лантар, которой Мартин Франсе в знак дружбы дал кольцо Монтоливы, была сожжена живьем тремя годами ранее.



[1] Список преступлений обеих заключенных в тюрьму, op.cit., p.141-142.
[2] Приговор обеим заключенным в тюрьму, op.cit., p.157-158.
[3] Список преступлений Финас, рецидивистки, op.cit., p.173-174.
[4] Список преступлений Раймонды, рецидивистки, op.cit., p.171-172.
[5] Список преступлений Гийома и Бернара Фор, называемых испанцами, op.cit., p.28.
[6] Список преступлений Жанны, рецидивистки, op.cit., p. 172-173.
[7] Приговор дому в Ружис, op.cit., p. 168.
[8] Посмертный приговор Монтоливе Франсе, op.cit., p. 204.
Tags: Анн Бренон книги, Анн Бренон. Катарские женщины, Катары катаризм
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments