credentes (credentes) wrote,
credentes
credentes

Category:

Анн Бренон. Катарские женщины. Ч.4. 23. Одержимость смертью. В endurа

В endurа

Точная инквизиторская формулировка заблуждения, в котором упрекали Стефану де Пруад, и которая касается католического таинства соборования, имеет исключительное значение. Она свидетельствует о том, что в сознании верующих, как и в сознании их судей, был фактически поставлен знак равенства между таинством возложения рук и католическим таинством для умирающих, и они смешивали «духовное крешение» и «счастливый конец». Однако Совершенные довольно часто упоминали о функции крещения и посвящения, свойственно consolament, и единогласно осуждали католическую практику крещения водой слишком маленьких детей, неспособных еще отличать призыв Добра от притяжения зла. Наоборот, в нашей Церкви, - гордо напоминал Пьер Отье, - речь идет только о взрослом человеке:
«(…) Когда он может иметь различение добра и зла, и сам решит принять «благую веру», и «после получения от него обещания, что он станет добрым верующим, Совершенные говорят ему благие и убедительные слова» [1].

Сибилла Пейре из Арка, супруга скотовода, соседка семьи Эсканье, передает, однако, тягостные воспоминания об очень странных практиках. Первые слова ее показаний перед Жаком Фурнье сразу же определяют весь контекст[2]. Когда в 1306 году молодая женщина впервые услышала – по крайней мере, так она говорит – серьезные разговоры о катаризме, она только-только потеряла ребенка, маленькую девочку по имени Маркеза, и «была вся в скорбях и печалях», как и ее муж, Раймон Пейре. Ее соседка, старая Гайларда, приходила утешать ее и говорила с ней о Добрых Людях и их вере. Нам известно по другим свидетельствам, что Совершенные, или как минимум, некоторые их верующие, не колеблясь, использовали невыносимые факты жизни, как, например, частые в ту эпоху смерти маленьких детей, чтобы привлечь матерей к катаризму и дать им надежду на перевоплощение умерших детей в детей, рожденных впоследствии[3]. Возможно, именно такой тип легко усваиваемых аргументов применила и Гайларда Эсканье. В любом случае, Раймон Пейре и его жена после этого были готовы видеть, принимать и слушать Добрых Людей, и стали, как и молодой пастух Пьер Маури, верующими маленькой Церкви.
Несколькими годами спустя, в то время, как состоялась неудавшаяся еретикация престарелой Гайларды, которая предпочла потребовать еды, чем умереть от истощения ради Спасения своей души, Сибилла Пейре вновь пребывала в скорби и страхе за своего ребенка, маленькой Жаклины, которой было как минимум год от роду, очень тяжело заболевшей и о которой все думали, что она умирает. Ее мать просто рассказала инквизитору о том, что тогда произошло. Ее муж, Раймон Пейре, подал ей мысль о еретикации ребенка, и она послушалась его совета. Как раз в то время в Арке был Праде Тавернье в связи с болезнью престарелой Гайларды. Он пришел к ним. От Гийома Эсканье, который присутствовал при этой сцене, мы знаем, что тот колебался:
«Еретик ответил, что этого не подобает делать, потому что девочка еще не достигла возраста различения (добра и зла). Под конец, не устояв перед мольбами и настояниями супругов, он еретиковал девочку на солье дома, в моем присутствии, и делал множество коленопреклонений и делал всё, что необходимо для еретикации. В то время, как маленькую девочку еретиковали, мать держала ее на руках» [4].
До какой степени это крещение, на которое, в конце концов, согласился Праде Тавернье, противоречило логике катаров и просто человеческой логике, ясно увидела сама Сибилла Пейре, рассказывая следующее:
«После еретикации он сказал мне в будущем не давать ей пить молока или ничего другого, рожденного от плоти, и если она выживет, кормить ее только постной пищей… Мой муж весьма возрадовался этой еретикации дочери, говоря, что если она умрет в таком состоянии, то станет ангелом Божьим, и что ни он, ни я не можем дать нашей дочери того, что этот еретик дал ей. Сказав это и сделав, мой муж… и еретик вышли из дома. Я же после их ухода накормила молоком свою дочь, потому что я не могла смотреть, как она вот так умирает. Когда мой муж вернулся, он сказал мне остерегаться отныне кормить ее молоком, после того, что она получила, потому что если кормить ее молоком, то она все это может утратить. Я сказала ему, что я уже покормила ее молоком после еретикации, и тогда он стал кричать и очень возмущаться» [5].
Несчастная мать стояла на своем, несмотря на вопли своего мужа и горькие попреки пастуха Пьера Маури, который назвал ее плохой матерью. Эта неудавшаяся еретикация стала причиной долгих семейных ссор. Но Сибилла нашла неожиданную союзницу в лице старой Гайларды, своей соседки, которая тоже хотела есть и устроила своеобразный бунт; и Сибилла помогала ей, принося мясо, несмотря ни на что, и кормила молоком свою дочь. Маленькая Жаклин выздоровела и прожила еще год. Потом она умерла, но на этот раз без вмешательства Доброго Человека. Через пятнадцать с лишним лет Сибилла заявила инквизитору, что после этого печального эпизода она больше не верила ни в учение Совершенных, ни в то, что они были добрыми людьми, и что если она и продолжала принимать их у себя, то только из любви и страха перед своим мужем, который был их другом.
По свидетельству Пьера Маури, который рассказывал о своих размышлениях по этому поводу, мы даже знаем, что Пьер Отье, поставленный в известность о еретикации младенца Праде Тавернье, сказал, что этого не следовало делать: он просто объяснил, что Добрый Человек не должен возлагать рук на ребенка, не достигшего возраста разумения. Юный пастух, удивленный этой разницей в интерпретации между Господами, спросил чуть позже у Праде Тавернье, что он думает о мнении его Старшего по этому поводу. Добрый Человек стал ворчать, что «для этих маленьких детей Добрый Христианин должен делать все, что может, и тогда Бог тоже сделает всё, что пожелает…» Народная мудрость, но не логика катаров. Впрочем, Праде Тавернье использовал этот разговор и для того, чтобы позлословить в присутствии Пьера Маури по поводу слишком уж изысканных и ученых братьев Отье[6]
Эта еретикация младенца была затребована родителями вопреки всякой логике, в совершенно суеверном порыве. Они трактовали этот обряд как священный жест соборования, обеспечивающий Спасение души их ребенку. Праде Тавернье, словно бы подтверждая двусмысленность consolament счастливого конца, тем не менее, осуществил этот обряд как настоящее крещение, требующее личного вовлечения в религиозную жизнь. Тот факт, что больная была младенцем, только еще более усугубил абсурдность сцены. Но от маленького ребенка потребовали того же самого, то есть того же, что и от старой Гайларды и от всех умирающих еретиков; того, что было правилом уже как минимум в течении двух столетий для всех посвященных и крещенных катаров: испытательного поста, означающего настоящее принятие обетов. Не стоит видеть иного значения в практике endurа, которая стала общественным фактом последнего катаризма.
Эту практику плохо понимают. Со стороны Совершенных, которые после еретикации ничего, кроме воды, больше не ели, была простая забота о соблюдении ритуального поста, который, согласно Правилам, должен был следовать за consolament. Со стороны семей верующих, хорошо понимающих, что ценность получения таинства четко зависит от соблюдения Правил Добрых Людей, мы видим заботу о том, чтобы не повредить Спасению души умирающего. Однако пост мог стать слишком длительным, если организм больного сопротивлялся, и это начинало напоминать настоящую голодовку. Из чего возникли разнообразные обвинения против катаризма со стороны католических полемистов, которые, как в Средние века, так и сегодня, указывая на феномен endurа, определяют ее как самоубийственную и даже преступную практику, состоящую в неоказании помощи человеку, находящемуся в смертельной опасности, а также в культе и жажде мученичества. Но реальность была одновременно бесконечно проще и сложнее.
Кажется, зафиксировано несколько отельных случаев Совершенных и еретикованной женщины, которые действительно не желали выжить: речь идет об осужденных, которые, находясь в инквизиторских застенках, хотели поскорее покончить с кошмарами этого мира, а, возможно, избежать необходимости выдавать верующих. Без сомнения, это был случай Совершенного Амиеля из Перль, и возможно, Жакобы, последней Совершенной, о которой мы еще будем говорить. Но совершенно ясно, что никогда, ни один катарский Добрый Человек не мог ни желать, ни обрекать кого-либо на смерть, и никогда предписание поста утешенному умирающему, определенное как состояние endurа, не могло в их устах приобрести смысла призыва к смерти, но наоборот, всего лишь уважение к монашеским правилам. Единственной целью, которую они преследовали, было то, что если больной умрет, то он умрет Добрым Христианином, получив хороший конец, который, как они верили всем сердцем, обеспечит ему Спасение души. Если же он выживет, то точно так же сможет жить, как Добрый Христианин. То, что ужесточало такие еретикации умирающих, делая их жалостными и даже ужасными, так это вездесущий и всепроникающий страх больше не встретить Доброго Человека, если больной выживет и – к несчастью – совершит грех, обесценивающий Спасение, достигнутое ценой таких страданий и опасности.
Сибилла Пейре также рассказывает Жаку Фурнье, как сам Пьер Отье говорил ей о счастливом конце Угетты де Ларнат, молодой супруги владельца местных земель Филиппа, который приходил со своей матерью и Эспертой д'Эн Бэби из Миглоса слушать его проповеди под скалой на Prado Lonc. Вот как об этом вспоминает Сибилла Пейре через пятнадцать с лишним лет:
«Он мне сказал, что […] после того, как ее приняли, она стала держать en la endurа. Из любви к еретикам ее перенесли в пещеру, чтобы она могла оставаться с ними до самой своей смерти. Это было для того, чтобы, если бы она вновь нуждалась в том, чтобы быть принятой и еретикованной ими, то они могли бы это сделать… И вот пока она пребывала так в en la endurа, и когда (ее свекровь Сибилла де Ларнат) была подле нее […], эта Угетта сказала ей: Госпожа, долго ли это будет продолжаться? Скоро ли будет конец? Сибилла ответила ей: Вы выживете, и я помогу Вам вырастить ваших детей. И еретик услышал эти слова и засмеялся, поскольку, как он сказал мне, Сибилла хотела сказать, что если эта Угетта выживет, то она станет жить на манер еретиков, но обе они вырастят ее детей» [7] .
Никакой текст не может лучше раскрыть одновременно светлые и мрачные реалии endurа, чем этот рассказ, исходящий из уст женщины, не питавшей особой симпатии к катарским доктринам, которых, впрочем, она никогда особо не понимала. Во времена отчаяния endurа не была ни чем иным, как средством для умирающего в сокращенном виде практиковать в течение оставшихся ему нескольких дней или даже часов евангельскую жизнь Совершенных, следовавших Правилам Праведности и Истины, и таким образом, спасти свою душу.




[1] Показания Пьера Маури перед Жаком Фурнье в Жан Дювернуа, le Registre…, op.cit., t 3, p.925.
[2] Показания Сибиллы Пейре из Арка в Жан Дювернуа, le Registre…, op.cit., t 2, p.566-588.
[3] К примеру, Гийом Отаст, бальи Орнолака в Жан Дювернуа, le Registre…, op.cit., t 1, p.236-238.
[4] Показания Гийома Эсканье, op.cit., p.362.
[5] Показания Сибиллы Пейре из Арка в Жан Дювернуа, le Registre…, op.cit., t 2, p.575-576.
[6] Показания Пьера Маури в Жан Дювернуа, le Registre…, op.cit., t 3, p.940.
[7] Показания Сибиллы Пейре из Арка в Жан Дювернуа, le Registre…, op.cit., t 2, p.584.
Tags: Анн Бренон книги, Анн Бренон. Катарские женщины, Катарские женщины, Катары катаризм
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment