credentes (credentes) wrote,
credentes
credentes

Categories:

Анн Бренон. Катарские женщины. Ч.4. Катарские женщины. Вступление

ЧЕТВЕРТАЯ ЧАСТЬ

КАТАРСКИЕ ЖЕНЩИНЫ

Мир светский и любящий подискутировать?

                В окситанском аристократическом обществе не было никакого коллективного мифа, рассматривавшего рыцарство как священную институцию божественного порядка. В то время, как куртуазные романы на языке Ойль, написанные в артуровском стиле, пересмотренные и откорректированные в цистерцианском духе, сосредотачивались в начале XIII века на квази-христологическом персонаже Галахеда и на квази-литургической теме (святого) Грааля, единственный роман такого рода, написанный на языке Ок, Роман о Жофре, представлял Южной публике всего лишь забавную пародию на лишенную юмора атмосферу северного рыцарства. Единственный окситанский роман, не являющийся шуточным, - Фламенка – написанный в то же самое время, представляет соой яркую иллюстрацию обычаев и исступлений весьма профанной любви, когда религиозная практика выглядит просто дополнительной декорацией, на фоне которой разворачивается интрига…

               

Разумеется, в этом обществе, пропитанном остатками римского права, - даже очень искаженного - рыцари всегда были теми, кто носит меч и профессионально владеет им. Но при этом они не обязательно принадлежали к сеньоральной знати, и с интересом наблюдали за процедурными играми тулузских юристов. Это правда, что при мелких дворах совладельцев, бедных, но любящих все шикарное и утонченное, Искусство Любви шло рука об руку с дорогой Добра для великодушных в любви дам. Правда и то, что рационалистическое христианство Добрых Людей, не использовавшее ни символов, ни распятий, ни специальных культовых сооружений, смогло достаточно сильно релятивизировать понятие священного в видимом мире.

                Как могли окситанские аристократы, привыкшие слушать, как Добрые Христиане высмеивают католические предрассудки, сравнивают статуи святых в часовнях с идолопоклонством, а таинство евхаристии с явной ложью, могли повестись на историю о крови Христовой, о которой рассказывается в романах о Граале? И наоборот. Как могло общество, способное выразить в своей наиболее утонченной литературной культуре, что целью долгих куртуазных поисков является расцветание Искусства любить, могло питать интерес к романам о благочестивой и ограниченной мудрости, указующей исключительно на дорогу в Рай?

                Однако, даже если здесь лучше, чем в других местах, родилась и развилась некая профанная культура, и даже если христианство, не сакрализующее ничего видимого и основывающее свой дискурс на логическом прочтении Писаний, могло укрепиться здесь глубоко и серьезно, и даже если юридические рамки римского права и муниципальных структур больше, чем в других местах, видоизменили здесь жесткий и насильственный порядок феодализма, даже если Римская Церковь здесь высмеивалась, демифологизировалась, а знатное сословие рассматривало ее как конкурента, все равно очень трудно применить к средневековому окситанскому обществу анахроническое определение «светское». Лучше поговорим о некотором профанном рационализме этого общества, мало заинтересованного в священных мистериях и предпочитающего ораторские диспуты об экзегезе Писания докторов права и теоретиков поэзии агиографическим рассказам о чудесах святых[1].

                Христианство, основанное на умозаключениях, а не на мистическом воображении, прекрасно им подходило. Также им явно подходил социальный и политический порядок, отрицавший всякое подчинение светской власти духовной, точно так же, как им нравилось искусство любить и быть куртуазным, основанное на красивых словах и открытое к радости.

                Как бы там ни было, внутри этого общества на переломном этапе, где схватились между собой paratge и коммерческая логика, было много лазеек для проникновения катаризма. Сastrum был местом, где встречались и контрасты и утонченность, и потому, начиная с личного и искреннего вовлечения благородных дам, катаризм приобрел здесь естественную динамику развития. Относительная насильственность повседневной жизни этого видоизменяющегося феодального общества явно смягчалась как распространением куртуазии, так и появлением катарских монахов среди представителей феодальных линьяжей – и очень часто при активном участии женщин. Кроме того, Добрые Люди, отвергающие всякое человеческое правосудие во имя заповеди «Не суди», пытались вмешиваться в качестве советников в конфликты между знатью, предлагая компромиссные пути, когда никто не был осужден, и право каждого было соблюдено. Нет сомнений, что феодальные насилие и произвол, явно видимые в Лангедоке в середине XII века, постепенно утихали и смягчались на протяжении последующих десятилетий, благодаря объединенным усилиям ереси и куртуазии…




[1] Нам известны тексты под названием Tensons (тенцоны) или соревнования. Это прекрасно рифмованные тексты дискуссий между трубадурами о «любовной юриспруденции», являющиеся, можно сказать, более смелыми упражнениями в стиле, чем шедеврами вдохновения.

Tags: Анн Бренон книги, Анн Бренон. Катарские женщины, Катары катаризм
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Анн Бренон. Катарский словарик. Буква Г

    Г Гаратисты – Итальянские доминиканцы обозначали этим словом (« garatenses по латыни) в XIII веке членов катарской…

  • О посте у катаров

    О посте у катаров. В эти дни католики и православные переживают первую неделю Великого Поста. Для катарского клира - Добрых Людей – пост…

  • Анн Бренон. Катарский словарик. Буква В

    В Вальденсы – Отвергнутые Церковью после того, как они пытались инициировать реигиозные реформы в Лионе, Лионские Бедняки или…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments