credentes (credentes) wrote,
credentes
credentes

Анн Бренон. Катарские женщины. Ч.3.Окситанские женщины. 13. Искусство любви. Дух вашей радости

Дух вашей радости

               Через четыре или пять лет после Пейре Видаля, путешествуя по дорогам Каркассес и Кабардес, Раймон де Мираваль тоже сделался возлюбленным дамы Лувы, которая оставалась главной вдохновительницей его поэтической карьеры и самым важным событием его жизни как мужчины. Он воспел ее как самую куртуазную и образованную даму во всем краю, которая умело принимает ухаживания своих друзей, не разочаровывая при этом своего сердечного друга. Но он также имел повод и пожаловаться на нее, поскольку она высмеяла его на более или менее куртуазный манер, и тогда он временно стал воздавать честь другим красавицам. Но увы! Азалаис де Буассезон поступила с ним еще более жестоко, чем Лува, и Мираваль отомстил ей тем, что стал писать длинные поэмы о куртуазной морали, в коих оплакивал исчезновение лучших светских и сердечных ценностей в обществе, которое отныне попалось на приманку барышей, прибыли и суетности[1]. Стареющий трубадур, на самом деле, оплакивал, как и каждый из нас, золотой век своей молодости. Однако его последняя песня – это призыв к надежде и любви.

            

  Катарские дамы… Те, которые, разумеется, имели устремление к Добру, согласно точному и одновременно скромному выражению, которым в XIII веке определяли добрых верующих катарской Церкви. Дама Лува, На Лоба, скорее всего, была супругой одного из совладельцев Кабарет, замка, бывшего престолом диакона - как Лаурак или Монреаль. Таким образом, какой бы ни была ее точная фамилия, она принадлежала к одному из этих крупных и разветвленных окситанских линьяжей, поддерживающих катаризм. Мы больше знаем о непостоянной блондинке Азалаис де Буассезон – она была дамой Ломбера, в Альбижуа, где уже в 1165 году вся знать была на стороне Церкви Добрых Христиан, а в самой этой местности во времена Азалаис жил катарский епископ Альбижуа…

                Трубадур Раймон, скромный совладелец небольшой бедной горной и лесной сеньории Мираваль, в Кабардес, на высотах, издали нависающих над башнями Кабарет, был, тем не менее, сильной личностью в глазах общества: близкий друг графа Тулузского Раймона VI, он посвящал песни чистой куртуазии высокорожденным дамам, мужей которых он частенько навещал: виконтессе Минерва и виконтессе Каркассона. Он также имел репутацию учителя куртуазии, и слыл интеллектуалом в аристократической среде. Но та же самая среда была полностью пропитана катаризмом. Домов Совершенных Женщин в castrum Мираваль было столько же, как и в castrum Кабарет, и некоторые из Совершенных Женщин принадлежали к семье сеньора, как Бланш де Мираваль, управлявшая домом в Отпуль.

                Раймон де Мираваль, как и большинство мелких сеньоров своего времени – и даже больше, чем они, принадлежа к более отрытой культуре – был все время окружен атмосферой евангелического благочестия катаров. Может быть, он слегка подсмеивался над какой-нибудь немного ханжеской дамой в песне, где он, кажется, пародирует черты обряда consolament, представляя его в эротическом духе?

                «Госпожа, благодарю Вас/ проникшую мне в сердце одним взглядом/ и возжелавшую, чтобы на меня снизошел/ дух Вашей Радости/ чтобы моя радость стала совершенной…»

                Но уже в других песнях, более серьезных, трубадур определяет себя самого как безумца на дороге к истинной Любви.

                D’Amors es tots mos cossiriers

                Per qu’ieu no cossir mas d’Amors…

«Только на Любовь все мои надежды…

О любви все мои мысли

И нет у меня иных забот, кроме любви

Ибо только любовь мною движет

И только она имеет ценность

Как в безумии, так и в мудрости

И все, что нужно для любви, это добро…»

                Эта дорога Любви, открытая к Добру – одна из главных тем вдохновения для трубадуров: Любовь к лучшей из дам может вести только к лучшему. Мираваль ограничился тем, что придал этой теме собственную интерпретацию, личную и поэтическую. И этот лейтмотив искусства Любви, вновь сформулированный Миравалем в краю катаров, является, можно сказать, единственной связью, которую можно нащупать между искусством Любви трубадуров и верой Добрых Христиан. Конечно, это очень тонкая связь; но то, что прекрасные дамы в полдень воодушевленно слушали проповеди Гвиберта де Кастра, а тем же вечером тешили себя сладостными разговорами с Пейре Видалем, Раймоном де Миравалем или Гийомом де Дюрфором, без сомнения, убеждает в том, что и в одном, и в другом случае они считали себя на пути к Добру. Мне даже нравится представлять, и я думаю, что это очень правдоподобно, что красавицы, воспетые тем или иным трубадуром в дни их юности, становились Совершенными на склоне лет.

                Любовь, прежде всего как сердечная связь, воплощаемая телесно исключительно в границах дискретной эротики, любовь незаинтересованная, отделенная от всех обязанностей линьяжа, наследования и деторождения, тесно связанных с браком: в этом всем ничто не могло шокировать общество, несшее отпечаток катаризма. Конечно, искусство Любви было связано с легким католицизмом дворов Прованса, но скорее всего, оно находилось в наиболее глубоком внутреннем согласии с общественным устройством, отмеченным катарским евангелизмом и духовностью. Я не знаю, что еще сказать.




[1] Рене Нелли посвятил много внимания трубадуру Раймону де Миравалю и его творчеству; особенно я рекомендую Raimon de Miraval, du jeu subtil a l’amour fou (textes, traductions et commentaires), (Verdler, 1979) и Le Roman de Raimon de Miraval, troubadour, (Albin Michel, 1986)/

Tags: Анн Бренон книги, Анн Бренон. Катарские женщины, Катары катаризм
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 4 comments