credentes (credentes) wrote,
credentes
credentes

Categories:

Анн Бренон. Катарские женщины. Ч.2.Средневековые женщины. 7. Женщина и право в Тулузе. Продолжение

Право приданого в земле юристов
              Итак, в Тулузе, в краю юристов, женщина все еще пребывает в состоянии относительного подчинения мужчине. Как правило, она менее образована; в браке берет фамилию мужа – в общем, ничего такого, что удивило бы нас или показалось бы странным. Публичное право фактически ее не видит: согласно древней традиции римского права, она не может занимать публичных постов, считающихся «мужскими» - в Средние века не было женщин-функционеров, как и не было их среди чиновников Римской империи. Но в области частного права женщина была независимой, и могла – за некоторыми исключениями – распоряжаться собой.
             Становясь взрослой в двенадцать лет, в то время, как ее брат считался таковым лишь в четырнадцать, она выходила замуж относительно рано, в среднем, в восемнадцать лет. Ее супруг, как правило, был значительно старше: обычно на момент свадьбы ему было около тридцати. Такая разница в возрасте во многом объясняет то, что в актах и текстах той эпохи фигурирует большое количество вдов. И это несмотря на то, что почти ежегодные и всегда опасные роды приводили к тому, что в Средневековье женская смертность превышала мужскую, за исключением военного времени[1].
               Молодая девушка после смерти отца могла быть наследницей наравне с ее братьями. Но когда она выходила замуж, то обычно считалось, что она не может больше претендовать на семейное наследство, поскольку приданое, которое она получила, вступив в брак, уже является частью этого наследства. Если она была совершеннолетней на момент вступления в права наследства, то могла обладать правом собственности наравне с мужчиной. Это означает полное право собственности на романский манер. то есть право распоряжаться фьефом согласно феодальному праву. Она могла также распоряжаться своим имуществом, завещать, торговать, продавать, занимать, брать на себя обязательства, поручительствовать, давать взаймы, предъявлять иск в суде, налагать запрет на недвижимое имущество, требовать принудительного возвращения займа, как любой другой мужчина-кредитор в Тулузе. Она также имела право практиковать различные профессии в области торговли и ремесел.
               Походя заметим здесь - и мы еще к этому вернемся - что это обычное право римского происхождения, применяемое в феодальном окситанском обществе, могло воплощаться странным образом: не только дочери часто допускались к наследованию, но даже право старшинства, столп и основание собственно феодального права, в этих краях практически неизвестно. После смерти сеньора фьефа, земли и права на них часто распределялись между всеми детьми – в том числе и дочерьми, если таков был семейный обычай. Это приводило к тому, что через несколько поколений вся собственность и права на нее становились раздробленными. И отсюда происходит институция многочисленных совладельцев и совладелиц – отличительная характеристика окситанского общества до французского завоевания.
               Женщина, выйдя замуж, могла лично распоряжаться имуществом, принадлежавшим ее семье и унаследованным ею. Она могла это делать вне контроля своего мужа, который даже не мог потратить ее приданого без ее ясно выраженного но то согласия. Будучи вдовой, она прибавляла вдовью долю к приданому, которое ей дали отец или братья, и к брачным подаркам, которые ей преподнес супруг и его семья. Фактически приданое фигурирует в качестве краеугольного камня брачных контрактов XII-XIII столетий. Являясь на практике эквивалентом части наследства для дочерей семьи, приданое представляет для этой самой семьи достаточно тяжелую и обременительную ношу. Завещания отцов систематически обязывают сыновей-наследников обеспечивать приданым своих сестер. Практика часто показывала, что старшим дочерям доставалось больше, чем младшим, а также, что братья дожидались, когда кто-нибудь умрет, чтобы дать приданое одной из сестер, иногда даже приобретая средства для этого приданого из средств собственного завещания.
               Конечно, это вызывало сопротивление, как в Тулузе, так и в Каркассоне, и даже в Монтайю, прототипе окситанской глубинки, где мужчины жаловались на обязательство обычного права обеспечивать женщин приданым, говоря, что это раздробляет семейное наследие и разоряет семью – особенно бедную или скромную. Но приданое защищало женщину, и в этом состояла его функция. После смерти мужа вдове возвращалась сумма ее приданого, в первую очередь, от других кредиторов покойного супруга, как правило, вместе с прибылью на приданое, нажитое на протяжении совместной жизни; и очень часто вместе с дивидендами и подарками, которые он мог дать ей при жизни. Это в целом обеспечивало женщине средства скудного существования, а также закрепляло вмешательство семьи в акт брака: вклад совершался, если брачный контракт становился договором, заключенным между двумя домами, даже если каноническое право определяло таинство, вытекавшее из контракта, как основанное на взаимном согласии. Чтобы не остаться бесприданницей, молодая девушка должна была фактически согласиться с выбором своей семьи. Впрочем, приданое могло восприниматься семьей жениха как «денежное предприятие», если, вопреки букве римского права, Кутюм предписывал, что в случае смерти супруги, приданое остается частью имущества вдовца.
               Однако гражданские санкции могли лишить женщину этого священного приданого, разумеется, в качестве наказания за наиболее тяжкий проступок, который она могла совершить как с точки зрения гражданского, так и церковного права: супружескую измену. Как известно, неверность считалась смертным грехом в глазах Церкви, и Пенитенциалии с завидным постоянством повторяют каталог наказаний, налагаемых на предполагаемую кающуюся. Гражданский тулузский Кутюм по отношению к женщине, взятой в прелюбодеянии, демонстрирует такую же суровость и жестокость, как и законы школы германского права: в наказание несчастная должна быть обрита, бита кнутом и сослана в монастырь, если такова будет воля ее обиженного мужа. Кстати, важно заметить, что требование супружеской верности становятся бесконечно более мягкими, если дело касается супруга, но не супруги. Его не наказывают ни в случае простых отношений с другой женщиной, замужней или нет, ни в случае совершения прелюбодеяния в собственном доме, под супружеской кровлей, ни даже если его поймали на месте преступления…
               Часто упоминают право, позволяющее средневековому мужу бить свою жену до крови – но не убивать без причины. В тулузском праве муж утрачивал право убить свою жену, даже если он заставал ее на месте совершения прелюбодеяния. Однако, это ему прощалось, если он мог доказать, что оба любовника начали ему сопротивляться…
               Если все обходилось без пролития крови, и в дело вступали правила уголовного кодекса, то окончательное слово оставалось за гражданскими санкциями: неверная лишалась своего приданого.





[1] Это не полностью установленный факт. Из текстов трудно судить о том, сколько женщин на самом деле умирало от родов; наоборот, встречаются многочисленные упоминания о смертности новорожденных и младенцев.
Tags: Анн Бренон книги, Анн Бренон. Катарские женщины, Катарские женщины, Катары катаризм
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments