credentes (credentes) wrote,
credentes
credentes

Categories:

Катары: бедняки Христовы или апостолы Сатаны. Часть 5.

Будучи простым религиозным движением, катаризм мог бы покориться, но выжить. Но организованная Церковь с жесткой епископальной иерархией была разрушена инквизиторской охотой на людей и полностью вычеркнута из истории к концу Средневековья. Потому абсолютно неправдивым является то, что с XIX ст. различные секты абсурдно претендуют на его наследие.

Новый рисунок (95)
Глава пятая

Уничтожение катаризма

Именно в застенках Инквизиции, специальных тюрьмах под названием Мур (наверху: Бернард Делисье призывает к освобождению узников Инквизиции), где заканчивали свои дни простые верующие, исчез в XIV веке окситанский катаризм. Верующих, вновь впавших в ересь, осуждали на костер, так же как и еретиков - то есть, Добрых Людей.

ВЕЛИКИЕ ИНКВИЗИТОРЫ

Последнее противостояние.

          На заре XIV столетия оказалось, что катаризм всё еще жив в Окситании. Хотя весь мир изменился, хотя в castra уже жил разнообразный народ - это были совсем не те castra, где столетием назад аристократические семьи, особенно дамы, ремесленники, торговцы и крестьяне были едины в уважении к Добрым Христианам своих бургад. Там уже господствовал иерархический сеньоральный порядок под властью короля. И вот тогда, когда в Европе стали уже появляться централизованные монархии, пытающиеся ограничить властные претензии понтификальной теократии, старый катаризм всё еще проповедовал, что этот мир, который не от Бога, неспособен распознать истинную Церковь Божью, что Церковь-преследовательница не может больше называться Церковью Христовой, и что дурное дерево приносит дурные плоды.

          Последний порыв катаризма вновь раздул народные симпатии и обновил надежды. В 1300 - 1310 гг. между Пиренеями и Кверси действовала маленькая Церковь, пользовавшаяся активной поддержкой многочисленных и ревностных верующих. Но чтобы разжечь этот огонь, понадобилось очень сильное дуновение. И этот огонь раздули Пьер и Гийом Отье, двое братьев, принадлежавших к высшим классам хорошего общества графства Фуа. Эти нотариусы из Акса, ощутив внезапное и глубокое призвание, смогли найти в итальянском убежище возможность обучиться и получить крещение из рук последних катарских иерархов, которые тогда еще существовали. Они вернулись на родину как Добрые Люди незадолго до начала 1300 года и начали методическую религиозную реконкисту при поддержке своих семей, многочисленных родственников и клиентов, возобновляя старые полузабытые связи. И они достигли в этом значительных успехов.

Новый рисунок (96)Французская монархия и ее представители иногда в глазах населения Лангедока выглядели защитниками от злоупотреблений Инквизиции (сверху: король и божественное право, как это видели в XIII столетии).

Новый рисунок (97)Пьер Отье, графский нотариус до своего обращения и близкий к графу Роже Бернарду III де Фуа, был автором многочисленных официальных бумаг, особенно касающихся разделения власти в Андорре (пареажа). Оригинал этого акта, относящийся к 1284 г., был написан его рукой. Сохранилась одна из сделанных им копий этого акта, содержащая его имя: Petrus Auterii (предпоследняя строка слева). Это единственный известный нам автограф Доброго Человека из Лангедока, притом, занимавшего далеко не последнее место.

          Но между Добрыми Людьми и инквизиторами шло настоящее и грандиозное состязание на скорость. Единственной надеждой маленькой Церкви было резкое увеличение количества ее служителей. Пейре Отье вызвал целую волну призваний; он обучал и крестил новых монахов, которые, в свою очередь могли проповедовать Евангелие и крестить. Инквизиторы, Жоффре д‘Абли в Каркассоне и Бернард Ги в Тулузе ответили на это полицейскими операциями, массовыми и скурпулезными. Один за другим, от Монтайю до Тулузы, последние Добрые Люди были схвачены, осуждены и сожжены перед порталами кафедральных соборов. Такова была смерть катаризма, оказавшегося также жертвой строгих правил своей Церкви, которая не могла эффективно возобновлять свои кадры в атмосфере постоянного бегства, страха и травли.

          Если бы катаризм был чем-то вроде протестантского движения, он мог бы уйти в подполье и переждать тяжелые времена. Но Церковь со своей структурой и иерархией, с клиром и таинствами, была обречена. В день, когда последний Добрый Человек исчез в пламени костра, как Пьер Отье перед кафедральным собором Сен-Этьен в Тулузе в апреле 1310 года, или Гийом Белибаст в Виллеруж-Терменез в 1321 году, вместе с ними исчезла и Церковь, даже если среди многочисленных верующих вера всё еще была жива. Никто не мог спонтанно стать Добрым Христианином без обучения и наложения рук другого Доброго Христианина, носителя Духа Святого.

          Реестры Инквизиции сохранили для нас целые отрывки из проповедей Пьера Отье, которые, словно эхо, отражают слова, сказанные почти за два столетия до него рейнскими Апостолами, описанными Эвервином де Стейнфельдом: «Есть две Церкви, одна гонима, но прощает, другая всем владеет и сдирает шкуру».

Новый рисунок (98)Реестры Инквизиции XIII века (слева) из-за массового характера своей документации позволяют делать статистические обобщения. Но реестры XIV столетия гораздо более богаты подробностями. Реестр Жака Фурнье (1318-1325 гг.) позволяет нам реконструировать повседневную жизнь последних травимых Добрых Людей, услышать отголоски их не лишенных юмора проповедей. Вот Гийом Белибаст объясняет, что вынужден выдавать себя за католика, чтобы избежать подозрений возможных шпионов: «В конце концов, можно молиться Богу и в храме, как и в любом другом месте (…) Облатка? Нужно совсем не иметь аппетита, чтобы не съесть эту вафельку!»

СТРАДАНИЯ ХРИСТА

Вычеркивание из истории.          

Новый рисунок (99) Инквизиция покончила с катарской Церковью в Окситании в первой половине XIV столетия. В менталитете народов Средиземноморья осталось только антиклерикальное злопамятство, которое долго не исчезало, и память о евангельских проповедях. Когда пришло время, всё это оказало свое действие, вылившись в поддержку протестантской Реформы. Но между этими эпохами христианская духовность Западной Европы претерпела глубокие изменения. Ортодоксия кодифицировалась в рамках томизма, а спиритуальность была обновлена новой францисканской мистикой. Основываясь на величии Бога, воплотившегося и пострадавшего за человечество, готическое воображение о Страстях отбросило старинный романский катаризм в область религиозности другой эпохи - времен, когда все христианство было проникнуто манихейством. Возможно, что если христианство катаров не было бы преследуемо и уничтожено, оно медленно зачахло бы само по себе?

          В Италии, где Инквизиция стала функционировать с опозданием как минимум на одно поколение, катаризм был полностью искоренен к началу XV столетия. В Болгарии и Боснии, где его никогда по-настоящему не преследовали, он угас в результате турецкого завоевания. Во Франции и немецких землях постоянные преследования никогда не давали ему возможности достаточно глубоко укорениться, и он был уничтожен в кровавом насилии прединквизиторских миссий в первой половине XIII столетия. Костру Монсегюра 1244 года отвечает костер на горе Мон-Эмэ в 1239 году, в Шампани.

Стигматы Франциска Ассизского являются символом францисканской мистики воплощения.

УРОКИ ИСТОРИИ

Возвращение в историю.

          История ереси долгое время писалась авторами, принадлежавшими к лагерю победителей, католическими теологами, уверенными в правильности антиеретических документов, в основном обширных Сумм, написанных итальянскими доминиканскими инквизиторами XIII столетия для опровержения и уличения оппонентов. Начиная с ХIХ столетия эта тенденция привела к нагромождению мифов и эзотерических спекуляций, популярных и по сей день.

          Взгляд историка должен быть спокойным. Его призвание не в том, чтобы кого-то исключать, а кого-то возвеличивать, оплакивать жертвы и судить палачей прошлого. Он должен прежде всего построить мост между теми, кто живет здесь и сейчас, и теми, кто жил раньше. Сегодня наше путешествие в мир катаризма подкреплено большим количеством прекрасных материалов, намного превосходящих те, которые были доступны комментаторам ХIХ столетия, не устававшими повторять, вслед за инквизиторами, что катары были средневековыми манихейцами, вредными и опасными для западноевропейского христианства - или даже восточными магами, хранителями тайн Озириса и Пифагора.

          Недавние открытия - особенно те, которые были сделаны в середине ХХ века, и обнаружение документов аутентично катарского происхождения, двух трактатов и трех ритуалов, полностью переориентировали историческую оценку этой великой средневековой ереси, которая при ближайшем рассмотрении, оказалась намного ближе к своей «двоюродной сестре», католической религиозности, чем об этом принято думать. Возвратив эту ересь в контекст христианской культуры Средних веков, мы прекрасно видим, что ее верующие и близкие к ней люди были вполне обычными христианскими верующими. И в этом нам помогает огромный объем информации, содержащийся в архивах Инквизиции.

В течение многих столетий простой христианский и даже исключительно новозаветный характер катаризма был замаскирован извращенными представлениями о его восточном, манихейском, и даже буддийском происхождении. Но сегодня история Средних веков вернула нам истинный смысл катаризма как средиземноморского романского христианства, в контекст которого оно прекрасно вписалось.

          Исторический труд должен удовлетворять, кроме всего прочего, критическому подходу, быть основанным на собрании писаных источников, и выявлять информацию, которую несут эти источники в свете их исторического содержания. Такой труд неминуемо приводит к освобождению образа средневекового еретика из-под груды злобных слухов и искажающих его мифов. Понемногу он открывает для нас звучание их речей, преисполненных евангельского ненасилия, и раздававшихся во времена христианства кафедральных соборов. Апостолы Сатаны или Бедняки Христовы, катары или Добрые Люди, они достаточно свидетельствовали о своей вере, чтобы получить, наконец, надлежащее уважение.

Костер Монсегюра, история о котором владеет умами, с ХIХ века оброс популистскими легендами, благодаря пастору Наполеону Пейра. Но благодаря ему же, он стал символом. Но не столько освободительной борьбы народа (потому что катаризм и этническая идентичность это разные вещи) или за свободу (это не очень средневековое понятие) но символом единственно достойного поведения перед вечным искушением нетолерантности.       

Tags: Анн Бренон книги, Анн Бренон. Бедняки Христовы
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments