credentes (credentes) wrote,
credentes
credentes

Categories:

Анн Бренон. Жизнь и смерть. Ч.5. А в остальной Европе?

 23. А в остальной Европе?

 Это правда, что катаризм не был простым окситанским феноменом. Сыграла ли ту же роль совокупность факторов, определивших его исчезновение на Юге современной Франции, и в остальной Европе? Чтобы ответить на этот вопрос, следует четко различать общее и особенное.

Именно в Окситании, в графствах Тулузском и Фуа, в виконтстве Тренкавель, катаризм встретил общественные условия – социальные, но также культурные и политические – необходимые для его укоренения. В феодальном обществе с особой колористикой окситанских castra, он смог распространиться и закрепиться. Если бы не грубый удар, нанесенный ему крестовым походом, очевидно, он только бы усилил динамику своей экспансии, и скорее всего, стал бы распространяться на восток, в земли Восточного Лангедока, заняв позиции, которые он уже начал завоевывать в Безье или Сервиане. Великие князья там были те же: виконт Тренкавель и граф Тулузский до Бокера и Обенас. Особенные черты феодального общества – наличие castra, совладельцев, развитие городских консулатов и т.д. – были аналогичны. Катаризм мог бы постепенно проникнуть и туда, по крайней мере, ничто нам не мешает так предполагать. Однако, это общество, эти формы власти, связанные с его судьбой и сыгравшие в ней определяющую роль, не имели исторического будущего. Они противостояли вышедшим в то время на сцену тенденциям, движущей силой которых было французское королевство. В других местах Европы мы видим только непроницаемые феодальные общества, и северный катаризм имел меньше возможностей сопротивляться.



Кроме того, в других частях Европы у катаризма не было той социальной имплантации, которую можно было бы сравнить с Окситанией, за исключением некоторых средиземноморских территорий – Италии, Боснии. Особенно в Италии, где городская олигархия, как и сельская аристократия castra, представляла собой особую модель феодального общества по сравнению с северной централизаторской моделью. Ересь катаров или патаренов была, таким образом, связана с судьбой гиббелинов, поддерживающих сторону императора Фридриха против папства. Мы не знаем, играл ли катаризм в Италии в той же мере, что и в Окситании, роль обычного христианства, или же он был отличительной особенностью аристократической интеллигенции. Следует сказать, что в Италии движение религиозного диссидентства были весьма разнообразны и сильны, и не одни Добрые Люди заводили теологические дебаты.

Ничего удивительного в том, что в этом горниле новых идей, которым была Италия, под постоянными уколами различных диссидентских групп, унаследовавших духовные и моральные стремления Арнольда из Брешии, гумилиатов, Бедных Ломбардцев, вальденсов, а затем различных видов иоахимитов, францисканцев-спиритуалов и апостоликов, религиозная рефлексия катаров переросла в теологические споры между соперничающими партиями, гаратистами и альбанистами. Ничего удивительного в том, что именно в этом контексте интенсивных интеллектуальных дискуссий Джованни де Луджио во временной безмятежности своей Церкви Дезенцано, разработал теологию двух начал.

Конечно, Италия не стала жертвой той же политической «нормализации», что и офранцуженная Окситания, но победа гвельфов означала, как здесь, так и там, развязывание рук Инквизиции и религиозное «умиротворение». Таким образом, Инквизиция заработала в Италии с опозданием на поколение или два, о чем мы уже упоминали. Маргинализации катаризма, ушедшего в подполье и преследуемого, понесшего массовые жертвы на костре в Вероне в 1278 году, сопутствовала кроме всего прочего активность различных религиозных движений, действовавших на полуострове в те же десятилетия. Эти движения несли с собой намного более насильственное и радикальное противостояние с Церковью Римской, чем чисто евангельская и теоретическая борьба Добрых Людей. Апостолики призывали к разрушению папской власти, особенно Жерардо Сегарелли из Пармы (сожжен в 1300 году), затем Фра Дольчино из Новарры (сожжен в 1307 году), пророчествовавшие, что новый император Фридрих накормит своего коня с перевернутого алтаря базилики святого Петра в Риме[1].

Но катары не участвовали в этом новом, огромном и мощном движении религиозного сопротивления, которое вызрело на идеях францисканской мистики и пророчествах Иоахима Флорского. Это движение проповедовало революционные преобразования и новое общество, справедливость и социальный мир на этой земле, благодаря возникновению новой Церкви, более чистой и евангельской, чем Римская Церковь: спиритуальной Церкви, не имеющей ничего общего с Церковью, о которой говорили Добрые Люди, от Рейнских апостолов до Пьера Отье. Церковь катаров не имела призвания проповедовать надежду на земную справедливость: ее неизменная роль состояла в том, чтобы спасать души и дать им возможность вернуться в небесную родину. С точки зрения Добрых Людей, земля всегда останется местом проявления зла, иллюзорным царством князя мира сего. Итальянские пароксизмы были подавлены насилием, однако, они несли в себе фермент будущего, предвозвещая великие движения религиозного сопротивления с социальной калористикой, от лаллардов и Уиклифа в Англии XIV века до первой гуситской Реформы в Богемии XV века, к которой, кстати, не приминули присоединиться вальденсы.

До конца XIV века, несмотря на вездесущую Инквизицию, Италия оставалась временным убежищем для последних окситанских изгнанников. Там также сумел выжить зародыш иерархии. Но затем взгляды и надежды обратились на восток, к Боснии, которая оставалась вне досягаемости преследований. Архивы итальянской Инквизиции позволяют нам смутно различить в Жьявено в 1335 году, а затем еще в Пиньероле и Турине в 1338-1389 гг. существование обвиняемых, способных отрицать воплощение Христа и реальное присутствие тела Христова в облатке, а также говоривших о «великом драконе, сотворившем землю, господине мира». Некоторые упоминают даже о крещении Духом через возложение рук. В последние годы XIV века некий Джакомо Беш из Кьяри дал показания перед Инквизицией о том, что он последовательно был апостоликом, катаром и вальденсом. Во время своей катарского периода он даже попытался попасть в Боснию, чтобы получить обучение и посвящение. Последние приговоры итальянской Инквизиции, возможно, имеют отношение к катарам в 1412 году, когда Фра Джованни из Сузы сжег троих[2].

Возможно, что некоторые беженцы итальянских катарских Церквей нашли себе убежище в XIV веке среди вальденских общин, которые уже укоренились в высокогорных долинах Котских Альп, которые вскоре стали называться Вальденскими Долинами. По крайней мере, такое указание дает нам нахождение среди коллекции европейских вальденских текстов фрагмента катарского Ритуала, явно переписанного вальденсом в конце XIV века – Дублинского Ритуала на окситан. В этом конкретном случае катарские беженцы явно происходили из бывшей Церкви Конкореццо, то есть гаратистов[3].

Будучи последним убежищем, Босния и Византийская империя не пережили политическую переориентацию и религиозную «нормализацию» средневековой Западной Европы, что позитивно повлияло на богомильство. В самой Боснии, находившейся еще в области влияния латинского христианства, местная катарская Церковь, то есть Босанска Църква, долгое время никогда не была преследуема. Представленная довольно рано – самым древним текстом, подтверждающим ее существование, является фрагмент Ритуала конца XII века, переписанного в XV веке – она оставалась «пассивной, на полях великих катарских движений XII-XIII веков, и никогда «эти (проповедники) евангелисты не демонстрировали ни такой убедительности, ни аскетизма, ни красноречия, которые бы позволили им достичь таких заметных успехов, как катаризм, и так повлиять на ход истории католицизма». Я привожу здесь выводы английского ученого Малкольма Ламберта, наиболее недавние и критические на эту тему[4].

Фактически, нам недостает оригинальных документов этой Босанской Церкви, которую обе ее соседки, Сербская православная Церковь и Римская Церковь, представленная францисканским викариатом, обличали как еретическую и катарскую. В XIV-XV веках она, кажется, хорошо укоренилась в обществе и в миру, и управлялась своего рода прелатами – gosti – как Радин и Милютин, которые вели жизнь крупных сеньоров и могли завещать после своей смерти крупные суммы денег различным религиозным общинам края, как в стране, так и за рубежом. Некоторые из этих иерархов играли важную роль в дипломатии, особенно между боснийским государством и его могущественной соседкой Рагузой (Дубровник), что напоминает нам функцию мировых судей, которую, как иногда мы видим из документов, исполняли Добрые Люди в окситанских castra. Таким образом, эта странная Босанска Църква может показаться представительницей не преследуемого катаризма, однако, в течение нескольких столетий придавленного тяжестью инерции… Она продолжала медленно приходить в упадок и, в конце концов, ее поглотил океан турецкого завоевания.

После падения Болгарского царства, в последние годы XIV века, боснийские правители, испугавшись турецкой опасности, начали искать помощи Святого Престола и венгерской армии. Бан Стефан Фома в середине XV века обратился в католицизм, и чтобы ублажить своих союзников, развернул репрессии против боснийских Христиан, которых он начал отправлять в изгнание с 1460 года. Но турецкое завоевание смело все. Ни защита венгерской армии, ни покровительство папы не возымели успеха: в 1463 году Босния стала мусульманской, и больше уже никто ничего не слышал о Добрых Христианах.

Богомилы исчезли таким же образом. Тырново, столица Второго Болгарского царства, пала в 1393 году. Сам Константинополь был завоеван в 1453 году, и эта дата для наших историков означает ныне конец эпохи Средневековья. Необходимо признать, что мы располагаем всего лишь небольшим количеством информации как о судьбах богумильства в Болгарии и Византийской империи после крупных репрессий и разработки документов XI – начала XII века, так и об обстоятельствах поглощения этих земель исламом после турецкого завоевания. Историки бывших социалистических государств Восточной Европы в основном анализируют богумилов как предреволюционный фермент, народное движение пред-пролетариата, укоренившегося в крупных земельных владениях. Православная Церковь этих мест может похвалиться тем, что не преследовала их до такой степени, и что у нее никогда не было института, похожего на Инквизицию. Сегодняшняя археология ставит под сомнение, что именно богумилам принадлежат крупные погребальные сооружения в раннехристианском стиле. Болгарская республика посвятила им два зала в своем Национальном Музее, как достойным представителям национальной средневековой Церкви между Византийским и Турецким игом. На камне XII столтия выгравированы слова: «Я, монах такой-то, проклинаю еретиков. Ты, прохожий, тоже прокляни их, и если ты их не проклянешь, то сам будь проклят!» Ладно. Проклятие – это еще не Инквизиция.



[1] О подробностях этого нового типа ереси конца Средневековья говорится в книге Norman Cohn, Les fanatiques de lApocalypse, cit. Более краткое описание вы найдете в моей книге Le vrai visage du catharisme, Toulouse, 1988, pр. 305-314.

[2] Anne Brenon, Le vrai visage du catharisme, cit, pр. 300-302.

[3] О подробностях см. предисловие перед моим переводом этого Ритуала в Rene Nelli, Ecritures cathares, nouvelle edition, cit, pр. 263-273.

[4] Malcolm Lambert, “Le probleme des Chretiens bosniaques”, в  Heresis, n 23, 1994, pр. 29-50.



Tags: Анн Бренон книги, Анн Бренон. Жизнь и смерть
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments