credentes (credentes) wrote,
credentes
credentes

Жан Дювернуа. Религия катаров. Ч. II Р. VII. Cоциология. Продолжение 5

VII.2.2. ВЕРУЮЩИЕ.

 

            Традиционно считалось, что, по крайней мере, над верующими не тяготели никакие моральные правила, ведь верующий и так не был способен выйти из состояния греха до крещения, а крещение полностью смывало его грехи. Райнерий Саккони утверждает даже, что совершенные с ностальгией вспоминали о хороших временах и сожалели, что не нагрешили больше, когда имели такую возможность:

 

Многие из них печалятся, вспоминая о том, что не успокаивали чаще своих похотей, пока не стали исповедовать катарскую ересь. По той же причине многие верные, как мужчины, так и женщины, не более опасаются сношений с сестрой или братом, дочерью или сыном, кузиной или кузеном, чем с собственной женой или мужем. Есть, однако, среди них такие, которые, возможно, воздержались бы от подобного из человеческого отвращения и уважения.[1]

 

            Второе утверждение существенно уменьшает вес первого.

           

Со своей стороны, Ж. Жирод, рассматривая протоколы Инквизиции Юга в середине XIII столетия[2]., очень напирает на упоминания о любовницах (amasie). Но, не говоря уже о том, что тогдашние обычаи, особенно мелкого местного духовенства, были точно такими же, он не принимает во внимание интердикта, который тяготел над этими землями в 1209-1229 гг., а также отлучения, которому было подвергнуты большинство знати, скомпрометированной в последующие годы. Для инквизитора все эти браки были недействительны, даже если какой-либо местный священник, приязненно настроенный к Раймондам, решил их заключить.

            Жирод подает в качестве примера этих «наиболее скандальных лиц» и «публичных грешников» некоего рыцаря Раймунда Барта из Лаурак (Од)[3].

            В 1242 г. он становится «фаидитом» (лишенным собственности и поставленным вне закона) и живет в лепрозории в Лаурак, куда поместили его больную любовницу. Прибавим еще то, о чем не знал Жирод, а именно, что он повесил двух стражников архиерея в Лаурак, которые арестовали его мать вместе с шестью ее подругами, совершенными[4].

            Итак, этот человек встречался с совершенными, а катарская Церковь ничего не делала, чтобы исключить его из ряда своих верующих.

            Чтобы оценить вес этого аргумента, достаточно прочесть отрывок, который хронист Гийом Пьюлоранский посвящает господам из Бержи, крестоносцам[5], ставшим «земельными» баронами в Лангедоке, по поводу которых ничто не позволяет утверждать, что их осудила католическая общественность. Очевидно, что в те жестокие времена принадлежность к вере не имела ничего общего с индивидуальным поведением.

            На самом деле только в последних документах Инквизиции можно найти достаточно непосредственную и четкую информацию, которая заслуживает внимания.

            В целом, тогдашние обычаи были потрясающе свободными. Доносчики Инквизиции без особого труда могли склонить людей к высказываниям типа «нет греха с проституткой, если ей заплатить»[6].

            Напротив, учение совершенных  - ригористично, даже если оно исходит от такого малообразованного персонажа, как последний совершенный Лангедока, Белибаст[7].

            Его учение о повседневной морали банально, но позитивно:

 

Хорошо делать добро приютам, ибо они делают добро всем, кто туда приходит.[8]

Следует делать добро, а не зло, всем людям. Если бы ради (любви) к Богу вы бы дали милостыню самому дьяволу, Бог вознаградил бы эту милостыню.[9]

 

            Совершенные поучали одну крестьянку из Тиньяк (Арьеж), чтобы она «не собирала траву на чужом поле, а когда собирает на своем сорняки, то чтобы не бросала на чужие поля»[10].

            Пьер Маури из Монтайю (Арьеж) пытается дойти до сути дела и расспрашивает Белибаста:

 

Вижу я, что многие из ваших верных совершают дурные поступки, и с каждым днем все худшие. Я вот думаю, не у вас ли они этому учатся». Совершенный отвечает ему: «Мы не показываем верующему зла, но «одно добро»…» Пьер Маури настаивает: «Как это? Я слыхал, как некоторые верующие говорили, что независимо от зла, которое они совершили, получат отпущение и спасутся только потому, что вы их примете!» Совершенный отвечал, что это воистину так, и что именно так говорили своим верующим. Но это не должно служить для них мотивом (affogari) к совершению зла, поскольку причинять зло кому-нибудь, даже дьяволу, является грехом. «Более тешит нас весть о том, что кто-то из наших верующих не делает зла, чем наоборот. Поскольку даже если бы причинение зла не было грехом – а оно им есть – то все равно следовало бы воздержаться от него, принимая во внимание хорошую репутацию у соседей и из страха перед светскими судами (ведь преступники рискуют жизнью и губят душу, если их осудят на смерть, а они не смогут быть принятыми добрыми людьми).[11]

 

            С точки зрения Белибаста, благие поступки являются путем благодати, согласно учению, которое он не совсем понял и сам не очень хорошо следовал:

 

Взгляните, как хорошо делать добро, и делайте его. Святой Павел был злым, но когда Отец пожелал, то привлек его к себе. Никто не может спастись, если Отец не привлечет его к себе, но когда Он его привлечет, то сразу же такой будет спасен.[12]

 

            Это следует понимать таким образом, что в результате прежних благих воплощений святой Павел заслужил благодать, и что благодать приходит к верующему через покаяние[13].

            Пьер Отье так рассказывал о своем обращении:

 

Я знаю, что творится в Церкви Римской: я ведь был нотариусом. И понял я, что жил в в состоянии тяжкого греха, что не жил в правде и истине. Вот почему я отринул грех и пошел искать истину.[14]

 

            Устремление верующего было делом столь великой важности, что должно было составлять для крещенного фундаментальную основу спасения. Объясняя невозможность спасения утешенных, если служитель впал в состояние греха после consolamentum, итальянские катары объясняли в XIII веке, что на самом деле, если он впал в грех, то из-за того, что с самого начала ему не хватало истинного покаяния: «Если некто, кто, как казалось, выказывал истинное покаяние, грешит, это значит, что никогда на самом деле его не чувствовал»[15].

            Таким образом, поведение верующего содержит в себе санкцию: от него зависит возможность спасения.



[1]Op. cit., p. 66.

[2]J. Guiraud. Histoire de l'Inquisition au moyen age, I, Paris 1935, pp. 96 и далее.

[3]Ibid., p. 96.

[4]Рук. 609 Тулуза, f 75 v . Жирод, ссылаясь на фальшивый документ, да еще и плохо его прочитывая, добавляет, что рыцарь вел «развеселую жизнь» в лепрозории.

[5]Ч. XXXI (изд. cit., pp. 109-111).

[6]Cм. процесс торговца из Фуа, J. Fournier, III, p. 296 и далее.

[7]См. supra, p. 183.

[8]J. Fournier, II, p. 500.

[9]Ibid., p. 501.

[10]Ibid., II, p. 107.

[11]Ibid., III, pp. 131-132. (На самом деле Пьер Маури спрашивает Жака Отье – прим.пер.)

[12]Ibid., p. 180.

[13]Cм. supra, p. 96.

[14]J. Fournier, III, p. 124.

[15]Dollinger, II, p. 326 (рук. Vat. Lat. 4255).

Tags: Жан Дювернуа. Религия катаров
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 8 comments