credentes (credentes) wrote,
credentes
credentes

Category:

Подстрекатель. Окончание.


7. Культ и последствия.

 

«Так святой проповедник и инквизитор Петр разделался со своим врагом. Дай Бог, чтобы он так же молился о нас, детях теплохладного века, не всегда помнящих, что слово Credo нужно быть готовыми писать своей кровью».

 

Римская Церковь немедленно включила все необходимые механизмы для того, чтобы создать культ Петра Веронского и почтить его святость как мученика. Чудеса стали множиться как грибы после дождя. В августе того же года папа начал процесс канонизации, и 25 марта 1253 года уже была готова канонизационная булла. Это была самая скороспелая канонизация в истории. Более того, как это уже говорилось, в самом культе львиная роль приходилась именно на воспевание роли Петра Веронского как инквизитора, потому он и сыграл огромную роль в самоидентификации собственно доминиканского ордена – ордена Братьев-Проповедников. Он помог доминиканцам преодолеть несколько политических преград, в частности, добиться увеличения количества своих профессоров в Парижском университете, который до 1257 года весьма сопротивлялся такому нововведению. 29 апреля, день Петра Веронского, получил статус totum duplex, - высший ранг в доминиканской иерархии праздников. Этот культ должен был преодолеть старый романский идеал, близкий к идеалам катаризма. Да, конечно, святая жизнь все еще почиталась за идеал – аскеза, смирение, сострадание, вовлечение в пастырские заботы – но отныне эти пасторские заботы должны были быть связаны не с ненасилием, а со «святым насилием» - так и сама служба Инквизиции становилась чем-то наподобие «бейджика святости». 

Именно это стало подразумеваться под естественным продолжением святого служения основателя ордена – св. Доминика - zelus animarum, священная работа по утверждению ортодоксии, уничтожению ереси, и, таким образом, свершение благородного дела спасения душ. Недаром  Vitae fratrum представляют Петра как святого, который, присоединившись к ордену, «полностью отдался проповеди и борьбе с еретиками» и «будучи инквизитором еретических извращений, был замучен неблагочестивыми за чистоту веры и послушание Римской Церкви.” (“Frater Petrus . . . inquisitor contra hereticam pravitatem martirizatus est ab impiis pro pietate fidei et obediencia ecclesie Romane. . .cum ordinem predicatorum sub beato Dominico intrasset, totum predicacioni et hereticorum impugnacioni se dedit.” Gerard de Frachet , 236–237.)  Сама его смерть должна была свидетельствовать о том, что он пал жертвой в битве между Богом и силами Сатаны, и что в этой битве Инквизиция играет фундаментальную роль. Инквизитор, убитый за организацию охоты на людей, представал в этом культе святым, умершим за Христа и Его веру, исполняя святую обязанность посреди страшных опасностей. Таким образом подавалось теперь imitatio Christi – подражание Христу – сама Инквизиция из-за своей борьбы с ересью и _стала образцом этого подражания_, ее уподобляли христианским мученикам среди львов. Убийцы же Петра должны были предстать для христианского народа вовсе не защитниками гонимых  - пусть и неправедными методами -  но «врагами Бога». Доминиканский историк и инквизитор Бернард Ги видит в собственной жизни отзвук жития Петра Веронского, проводя соответствующие параллели и описывая восстания против Инквизиции в XIV веке как деяния против Бога.  (Bernard Gui, Speculum sanctorale, Toulouse, Bibliothèque Municipale MS 450, fol. 36v, and Cathalogus pontificum romanorum (aka Flores chronicorum), Toulouse 450, 120r.).

Такое изменение христианских идеалов, естественно имело целью оправдание и возвеличивание деяний самой Инквизиции, а также демонстрацию того, что Инквизиция является институцией, имеющей божественную санкцию. Сами чудеса Петра Веронского являлись показателем тесной связи между борьбой с ересями и святостью. Это значит, что нужны были значительные усилия для того, чтобы вытравить из народного сознания глубокое убеждение в том, что святыми являются те, которых называют еретиками, потому что они не только ведут святую жизнь, но и не делают никому зла. Потому среди списка чудес Петра Веронского наличествуют не только исцеления болезней, но и более специфические вещи, говорящие о божественной поддержке Инквизиции. Например, легенда говорит о том, что когда Петр Веронский публично допрашивал катарского епископа в Милане, и собравшийся народ изнывал от невыносимой жары, еретик якобы сказал: «если ты такой святой, как воображают себе все эти глупцы, усмири эту жару». Петр Веронский принял вызов, и тут же в небе явилось облако и жара спала, что должно было свидетельствовать о тщете катарских аргументов о том, что Бог ничего не делает в этом мире, а также о знаках, которыми Бог оказывал инквизиторам свое благоволение (Si tu es ita sanctus sicut hic stultus populus te affirmat.” Gerard de Frachet, Vitae fratrum 238; Jacobus de Voragine 279.) Того же пошиба и той же идеологической направленности чудесные рассказы о том, как дьявол в облике черной лошади пытался прервать проповедь святого, и как «катар» молится дьяволу – творцу видимого мира, чтобы он послал хороший урожай – они должны были продемонстрировать тесные связи ереси с дьяволопоклонством и колдовством. Еще более поздние рассказы о чудесах Петра, собранные уже в XIV веке, говорят нам о неких еретиках-некромантах, вызывающих дьявола в облике Святой Девы, чтобы тем самым соблазнять невинные души, но Петр Веронский, будучи бдителен, приносил освященную облатку в «еретическую церковь», и видение рассеивалось, показывая свою дьявольскую сущность – смысл этого чуда был таков, что «еретики только выдают себя за святых, а на самом деле они агенты Сатаны». (His auditis et visis, nesciens vir ille inter machinamenta diaboli et fidei veritatem discernere. . . ad hereticorum fidem conversus est. . . . Ut Christi pietas diaboli machinamenta ad honorem detegeret catholicae veritatis. . . . Ad hujus vocem et corporis Christi ostentationem omnis illa phantastica visio disparuit cum srepitu terribili et foetore.” Berengar  miracle collection (1314) in AS, April 3.701). Бог не только покровительствует инквизиторским проповедям, но и делает еретиков, своими словами оскорбляющих Бога, немыми по мольбе святого, что говорит о божественном освящении использования силы против инакомыслящих, если их нельзя убедить. (“Et prosternens se coram altari cum multis lacrimis rogavit dominum, ut causam suam defenderet, et ut aut illi lumen vere fidei infunderet aut loquela privaret, qua ita contra Deum abutebatur.” Gerard de Frachet 237–238). Пророчествуя чудесным образом в еретическом городе Гаттедо, Петр предрекает ему разрушение, эксгумацию и сожжение тел, похороненных там катарских епископов Назария и Дезидерия – что должно было оправдать эти эксгумации, совершенные в 1254 г. «по воле Святого Духа». (Gerard de Frachet 239). Одно из посмертных чудес Петра фактически повторяет «чудо с книгой» св. Доминика, только здесь в огонь швыряют не книги, а клочок одежды с реликвий Петра Веронского. Анализируя эти чудеса, нельзя отделаться от впечатления, что это хорошо и умело подобранная контрпропаганда. Они изложены таким образом, чтобы показать Божью волю в выявлении, допросах и наказаниях еретиков, которых не убеждали слова и даже чудеса Петра. Как чудеса, так и сам пост инквизитора должны были представлять две стороны одного целого – средства отличать добро от зла – как эти моральные ценности на том этапе понимались в идеологии Римской Церкви - и сделать эти понятия добра и зла общепризнанными, заменив старинные идеалы.

Ведь по сути, различные чудеса типа «проступок-наказание», описанные в житийных материалах, описывающих биографию Петра Веронского, являются агиографическим штампом. Подобные мотивы присутствуют ещё в раннесредневековых католических житиях, однако в эпоху «формирования готики» изменяется сам тип карающего святого. несмотря на то, что в них присутствует совершенно иной тип святого. Грешников в этих житиях карают за конкретные поступки (например, воров, пытавшихся ограбить могилу святого), или за непочитание самого Господа (а не инквизитора). Так, в житии св. Эдмунда Аббон Флерийский описывает то, что святой не убил, а «сковал», парализовал грабителей, и мало того – он осуждает епископа, распорядившегося повесить злоумышленников. Разница в моральном подходе даже между романским и готическим христианством колоссальна.

Изменения в менталитете и христианских идеалах и стали причиной того, что после Петра Веронского уже любой интеллектуально честный инквизитор считал свои собственные деяния по уничтожению ереси святыми. Так тот же Бернард Ги любил слушать за трапезой чтения о жизни своего святого предшественника, что могло напоминать ему о святости его собственного долга и убеждать в том, что и он будет удостоен не меньшей славы.

Но введение нового культа не обошлось без проблем. Потому Иннокентий IV и последующие папы прилагали немало усилий, чтобы он состоялся, и издали по этому поводу немало булл, обязывающих клир и мирян чтить новоявленного святого и обещающих различные индульгенции за его введение. Кроме того, даже исследуя официальную пропаганду культа, можно заметить некоторые следы сопротивления ему. Существует несколько историй о том, как в тех или иных городах Тосканы «еретики и их симпатизанты » иронически отзывались о новых культовых образах, где Петр Веронский был представлен «убиваемым еретиками за защиту веры и католической истины», и спорили с католиками, пытаясь объяснить реальную причину его убийства: «этого брата Петра изображают так, как если бы он умер за христианскую веру», а не за то, что был инквизитором.  (Berengar collection  713). В 1318 году генеральный капитул доминиканского ордена в Милане постановил усилить празднование культа Петра Веронского с тем, чтобы «почитание… этого славного мученика еще сильнее запечатлевалось бы в сердцах людей».  Дело в том, что миланские доминиканцы никак не могли собрать денег на построение памятника над реликвиями святого, что говорит об отсутствии значительной поддержки этого культа со стороны мирян в те времена. Более того, есть много свидетельств не просто об апатии по поводу этого культа, но об антипатии к этому вводимому «сверху» святому. Примерами этому  могут быть рассказы о посмертных чудесах св. Петра Веронского, карающих тех, кто «возводит на него хулу». Так, один из свидетелей чудес заявил о том, что в 1299 году в Болонье некий Оддо, известный своей критикой католического клира и особенно доминиканцев и обвиняющий их в том, что они содержат любовниц, обманывают народ, высмеивал и культ Петра Веронского, заявляя о том, что он не достоин никакого почитания. (Dixit suo sacramento quod audivit predictum Oddum dicentem multa mala de domino papa, de cardinalibus, de prelatis ecclesie, clericis et fratribus, dicendo quod fratres, maxime predicatores, sepelliunt usurarios et accipiunt usuras et comedunt eas, et tenent concubinas et amasias, et quando transeunt per civitatem deridet eos et truffatur sicut malos homines rubaldos, dicendo etiam quod fecerunt unum Petrum martirem sanctum, cum non sit sanctus nec est, et deridet dictum sanctum Petrum martirem et multum detrahit sibi.” (Acta S. Officii Bononie ab anno 1291 usque ad anno 1310, Fonti per la storia d’Italia 106, ed. Lorenzo Paolini and Raniero Orioli Rome 1982). Чудеса Петра Веронского в наказании «критиков » должны были навевать идею о ветхозаветном божественном гневе – так, когда один из скептиков заметил, что если Петр Мученик – это святой, то пусть он падет мертвым от Божьего гнева, он был убит копытом лошади. (Berengar collection 713). Бернард Ги пишет о том, что во время протестов против Инквизиции в Альби в 1301 г. граждане «нечестивостью добились уничтожения статуй и образов» Петра Мученика и Доминика, находившихся на городских воротах, «чем ясно показали всем свое безумие, отвергая святых Божьих, установленных святой Церковью. (“Fecerunt sacrilege deleri ymagines et scripturam sancti Dominici confessoris et sancti Petri martiris . . . in quo facto evidenter cunctorum aspicientium oculis suam insaniam demonstrarunt, reprobantes sanctos Dei per sanctam ecclesiam approbatos.” (Bernard Gui, De fundatione et prioribus conventuum provinciarum Tolosanae et Provinciae ordinis praedicatorum, ed. P. A. Armagier, MOPH 24, Rome 1961. 201–203). Разумеется, что на таковых грешников Бог вскоре обрушивал собственное насилие, чтобы тем самым отличить добро от зла, и потому позволял своим святым и вообще честным христианам у себя на службе делать то же самое.

Не удивительно, что практическим следствием как из данного культа, так и из обстоятельств его введения и сопротивления ему являлась организация почти во всех итальянских городах Crocesegnati, милиции, состоящей из рыцарей, которые приносили присягу помогать инквизиторам и защищать их, посвятить свою жизнь и имущество уничтожению еретиков, за что они получали полное отпущение грехов. Эти ассоциации имели обыкновение собираться в доминиканских церквях на праздник св. Петра Веронского, и во время чтения Писания обнажать мечи в знак своей готовности сокрушить ересь силой. Все это дело происходило до XVIII века, и к примеру, Фра Пьетро-Томмазо Кампана, один из биографов Петра Веронского, сам инквизитор в Крема, с гордостью описывает в 1738 г. как он лично председательствовал на подобной церемонии в Милане. Кроме того, Crocesegnati должны были оказывать материальную и ресурсную поддержку Инквизиции, снабжая последнюю людьми и деньгами, для исполнения ее функций. Более того, если члены этого сообщества отказывались давать инквизитору деньги, их следовало отлучать от Церкви. (Ripoll VIII. 113. Chron. Parmens. ann. 1286 (Muratori, S. R. I. IX. 810). Campana, op. cit. p. 63. Bernard Comens. Lucerna Inquis. s. vv. Bona hеreticor. No. 6, Crucesignati, Indulgentia.)

 

8. Вместо послесловия или «скованные одной цепью».

 

            По правде сказать, мне жаль этого человека. Не только потому, что ему пришлось, фигурально выражаясь, писать Кредо своей кровью, после того, как он так долго писал его чужой. И тем более не потому, что его культ был звеном в цепи событий, во время которых не раз и не два его оппонентам, как и вообще оппонентам Римской Церкви, пришлось вдесятеро и в сто раз больше заплатить кровью и огнем. А потому, что несомненный талант проповедника и дар ораторского искусства, искренняя вера и рвение были использованы для формирования и укрепления «общества преследования», (термин принадлежит оксфордскому академику Роберту Муру, исследовавшему данный вопрос), давшего те самые плоды, которые травят нас до сих пор. Ведь это благодаря ценностям и морали «общества преследования» убивать и лгать за великое дело до сих пор считается чем-то немерянно героическим. И это за теоретиками и практиками «общества преследования» мы повторяем заезженный тезис о «единстве средневекового общества», о «людях своего времени», для которых убивать за веру было непременным условием глубокого приятия христианства. А тем временем другие герои тех же самых времен, герои, чувствовавшие как мы, понимавшие солидарность и отношение к людям как мы, считавших, что ломать чужие судьбы ради религиозно-идеологических составляющих – нельзя,  - эти герои забыты. Их пытаются сделать «маргиналами от истории». Пытаются не слышать их речей и призывов, а ведь они так актуальны:

«И когда Иисус приблизился к Иерусалиму, то, глядя на город, заплакал о нем» (Лук. 19, 41). Вот так и я плачу о вас, жители Каркассона, я, которого прислал к вам Иисус… чтобы защитить вашу честь и оправдать вашу веру от клеветы этих предателей, одетых в рясы Братьев-проповедников... Ведь эти палачи обдирают нас, чтобы продавать наши шкуры и жрать наше мясо, а у нас нет ни пастыря, ни защитника: но разве нет у нас еще и рогов на лбу? Так кинемся на них дружно, пустим в работу наши рога и прогоним кровопийц с поля - только тем мы и спасёмся! Все их могущество зиждется на том, что никто не осмеливается с ними бороться. Надо осмелиться и не думать, что будет потом.»

(Проповеди Берната Делисье в Каркассоне и Кастре)

Но такой средневековый мир – дружный, солидарный и готовый защитить гонимых – действительно оказался вытеснен на маргинез и был забыт. Его заменил другой, породивший многие из наших нынешних проблем. И опять-таки благодаря ценностям и морали «общества преследования» христианство как таковое в глазах многих людей выглядит религией кровавого Молоха, поскольку именно в это время его доминирующий извод уравнял в правах Нагорную проповедь и разжигание религиозной розни. И благодаря рвению таких людей как Петр Веронский мы пожинаем плоды общества, где «можно играть про себя на трубе, но как не играй, все играешь отбой, и если есть те, кто приходит к тебе, найдутся и те, кто придет за тобой» (с). Я-то, по крайней мере, предпочитаю в этом плане «теплохладность и святую толерантность». Ибо по плодам.

 


Tags: Их нравы, Оплот ереси
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments