credentes (credentes) wrote,
credentes
credentes

Category:

Анн Бренон. Жизнь и смерть христианской Церкви.


Вместо предисловия.
Параллельно с переводами Дювернуа, предлагаю Вашему вниманию следующую книгу Анн Бренон, написанную в виду вопросов и ответов на них - что-то вроде небольшой энциклопедии о катаризме с документальными приложениями.

Анн Бренон

 

КАТАРЫ

Жизнь и смерть христианской Церкви

 

Беверли и Эдварду Кинзли

 

 

(Для Истории) катаризм был той Церковью,

которой дано было время только простить и исчезнуть

Брис Ларгод

 

Предисловие

 

         Можно сказать, что о катаризме, средневековом историческом и религиозном феномене, знают все и не знает никто. Слово «катары» у всех на устах; оно поэтизирует туристические проспекты и служит неожиданным коммерческим интересам; оно может стать источником художественного или духовного вдохновения, чего-то среднего между Окситанизмом и Нью Эйдж; оно может мотивировать личные поиски правды разных достаточно искренних людей; оно ассоциируется с жарким солнцем Южных пейзажей и их живых камней; его применяют для оправдания странных эзотерических фантазий с сектантским уклоном; в недавнем прошлом на нем спекулировали не лучшие идеологии; но о каком катаризме будем говорить мы?

        

Сорок лет назад историки, слегка раздраженные этой все усиливающейся безмерной славой катаризма, считали, что они разрешили его проблему. Они пользовались известными тогда документальными источниками: особенно антикатарскими трактатами, написанными в XIII столетии в скрипториях доминиканской Инквизиции. Катаризм был определен ими как средневековое возрождение античного персидского манихейства. Мало приспособленный к менталитету христианского Запада, он никогда бы по-настоящему там не привился, и рано или поздно исчез; крестовый поход против Альбигойцев и Инквизиция только ускорили процесс.

         В то же время события крестового похода против альбигойцев вызвали обратный процесс: воспетый в печальной «Эпопее катаров» (название прекрасной коллекции книг Мишеля Рокберта), в «Агонии Лангедока» (название возможно наилучшего диска Клода Марти), они вызвали к жизни «романскую Родину» (ключевое слово из огромной и лирической «Истории альбигойцев» Наполеона Пейра) и образы «катарских замков»  в современном романтическом воображении.

         Но оба эти процесса, как это ни парадоксально, подпитывались из источника фикции. Мечтали о таинственной восточной духовности, владевшей, быть может, секретом бессмертия; оплакивали утраченную свободу Окситании. О самом же катаризме не особенно заботились, поскольку он считался вопросом решенным и о нем предпочитали говорить как о каком-то неопределенном инициатическом движении. И только совсем недавно, в свете новых документов, открытых в европейских библиотеках, и благодаря общему развитию медиевистики, особенно средневековой археологии, катаризм наконец начал по-настоящему появляться из забытья. И, к тому же, освобождаться от многочисленных карикатурных оболочек, которые уродовали его еще с тех старых времен, когда он преподносился как ошибка и изобретение дьявола, как преступление против величества Бога, и определялся таким словом, как «ересь».

         Но последнее и, возможно, самое ужасное проклятие, наложенное на ересь, вдобавок к физическому уничтожению ее сторонников, вдобавок к анафеме и позору, которым был покрыт ее способ мышления, это безоговорочное осуждение ее памяти с точки зрения будущего. Являясь выбором меньшинства и подавленная доминирующей властью, отравившей ее живое свидетельство (ведь с точки зрения Истории эта ересь на самом деле была Церковью…), она вдвойне была осуждена на смерть. Великий французский медиевист Жорж Дюби высказал это с поразительной точностью:

 

«Историк всегда исследует лишь осколки, но эти обломки слишком часто лежат возле монументов, возведенных властью… Мы ничего не знаем о ереси, разве что от тех, кто ее преследовал и травил, только по актам ее осуждения и опровержения…»

(Три Сословия или воображаемый феодализм)

 

         Всякие споры были закончены, и мнение победителей сформировало мнение будущих поколений. Ведь в эпоху настолько скупую на письменные источники, как наше Средневековье, рука, держащая перо, была рукой власти. И только после открытия и публикации, начиная с середины ХХ века, нескольких документов аутентично катарского происхождения[1], чудесным образом сохранившихся посреди архивов репрессий, исторические исследования этой великой средневековой ереси начали переориентироваться и разрастаться. В то же время, архивы самих репрессий, в особенности протоколы окситанской и итальянской Инквизиции, стали относительно доступны для новых публикаций и переводов[2].

         Потому сегодня, основываясь на анализе и критике достаточно многочисленных текстов, точных и разнообразных, стало возможным основать настоящую научную историю катаризма[3]. Конечно же, темные места и перспективы для исследований всегда были и всегда будут. Но теперь у нас есть средства, чтобы достаточно хорошо понять катаризм, его надежды, мотивы, теологические основания и образ жизни, благодаря двойному взгляду - тех, кто с ним боролся, и тех, кто был ему верен.

         Что может быть более оправданным, чем попытаться описать тех, которых мы сегодня немного лучше знаем и немного лучше понимаем, предложить со всей осторожностью и уважением более полноценную и правдоподобную интерпретацию средневековых катаров, и даже восстановить эхо их голоса из существующих документов, оставив в прошлом их сомнительную известность. Только пустив в ход средства Истории, мы можем осуществить хоть какую-то справедливость по отношению к ним, даже попытавшись представить их интересы, восстановив их человеческий облик, образ изуродованный, высмеянный, ставший жертвой отвратительных мифов, фальсифицированный лживой поэтикой, которая, пользуясь их именем, добивается своих туристических и коммерческих интересов…

         Но это также и чудесное приключение, открывающее нам двери в исчезнувший мир, в повседневную жизнь улочек окситанских бургад шесть или семь столетий тому. Мир, где мы можем видеть жесты, взгляды, слушать обрывки слов, все еще несущих смысл. И действительно, из-за этого застывшего Средневековья, из-за покрова того, что мы сегодня называем его странностями или его формализмом, катаризм все еще может говорить с нами, по-человечески просто. Освобожденная отныне от хлама мифов о Мани и Зороастре, одетая в свои романские монашеские одежды и несущая свое, можно сказать, банальное послание христианского Спасения, эта контр-Церковь без церквей во времена кафедральных соборов, фактически заставляет нас, с ласковой, но упорной настойчивостью, прислушаться к ее отказу использовать средства зла - как насилие, так и страдание - во имя Бога и Евангелия.



[1] В основном, два трактата и три ритуала. Их перевод находится в книге Рене Нелли Писания катаров, Le Rocher, 1995.

[2] Упомянем здесь хотя бы публикацию Жаном Дювернуа Реестра Жака Фурнье, инквизитора Памье (1318-1325), в трех томах, издание Toulouse, Privat, 1965; и французский перевод в трех других томах Mouton, Paris-La Haye, 1977-1978.

[3] Первая и самая главная книга подобного рода принадлежит Жану Дювернуа: La religion des cathares и LHistoire des cathares, Toulouse, Privat (1977, 1978).  


Tags: Анн Бренон книги, Анн Бренон. Жизнь и смерть
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Анн Бренон. Катарский словарик. Буква Г

    Г Гаратисты – Итальянские доминиканцы обозначали этим словом (« garatenses по латыни) в XIII веке членов катарской…

  • О посте у катаров

    О посте у катаров. В эти дни католики и православные переживают первую неделю Великого Поста. Для катарского клира - Добрых Людей – пост…

  • Анн Бренон. Катарский словарик. Буква В

    В Вальденсы – Отвергнутые Церковью после того, как они пытались инициировать реигиозные реформы в Лионе, Лионские Бедняки или…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments