?

Log in

Previous Entry | Next Entry


Другие черты, характерные только для катаризма, иногда выявляются при изучении новых документов, недавно опубликованных в связи с ересями эпохи Тысячелетия и XI века. Мы уже упоминали о том факте, что еретики Арраса отрицали преосуществление во время евхаристии, что является довольно редким явлением в Средневековье. И наиболее серьезным.

        

Здесь будет приведена версия текста, датированного началом XI века, но который до сих пор был известен по копии середины XII века[1], и в котором историки всегда видели источник о собственно катаризме. Действительно, данное «Циркулярное письмо монаха Эрбера о еретиках Перигора», адресованное «всем христианам», придает еретикам, жившим чуть позже эпохи Тысячелетия, черты, присущие катарам XII века:

         «Новая ересь родилась в мире», - провозглашает он, и называет еретиков: это псевдо-апостолы (что означает, конечно же, что сами себя они называли апостолами), и «служители Беззакония» (то есть, дьявола. Мы уже встречались с этим выражением у Адемара де Шабаннес). Эти лицемеры претендуют на то, что ведут апостольскую жизнь, постятся и воздерживаются от мяса, живут в бедности и предаются лживому благочестию, совершая «сотни коленопреклонений». В этом описании они поразительно напоминают катаров, описанных источниками середины XII века. И даже более того.

         Еретики Перигора считают культ распятия простым идолопоклонством, используя для осмеяния его те же библейские цитаты, которые мы слышим в следующем столетии из уст катаров (Идолы Язычников… Псал. 113, 12 и Псал. 134, 15) Они не придавали никакой ценности мессе и евхаристии, предпочитая просто раздавать «кусочки благословленного хлеба». Здесь мы узнаем литургическую практику хлеба Святой Молитвы, характерную для христианства Добрых Людей. Наконец, они завершали свои молитвы фразой, казавшейся особо подозрительной монаху Эрберу и его информаторам - в которой говорилось о «Царствии» «вовеки веков»; хотя мы прекрасно видим здесь доксологию греческого происхождения, мало известную латинскому христианству XI века, которой всегда заканчивалось произнесение ритуального Pater у катаров: «Ибо Твое есть Царствие, и Сила и Слава, вовеки веков, аминь». Совпадения слишком подробные и явственные, чтобы быть случайными. Но и это еще не всё.

         Среди других документов, таких, как хроники Рауля Глабера и Адемара де Шабаннес, о которых мы уже говорили, и прочих, анализировать которые здесь не слишком интересно, есть заметка, относящаяся к середине XI века, хранящаяся в архивах аббатства Святого Отца в Шартре, содержащая как весьма правдивые и подробные сведения о десяти или двенадцати канониках кафедрального собора в Орлеане, сожженных за ересь в 1022 году по приказу капетингского короля Робера Благочестивого[2]. Конечно, там еще говорится о ночных оргиях, превращающихся почти что в шабаш ведьм, но есть и много подробностей теологического характера, описывающих ересь осужденных. И эти подробности для нас удивительны.

         Каноники, ученые клирики, а не народные агитаторы, отрицали всякую ценность культа святых, таинства крещения и евхаристии. Они определяли обычные верования Церкви как «бездну лживых доктрин». И они объясняли на ученый манер отрицание «таинства Тела и Крови Христовой, совершаемого священниками»:

         «Они говорят, что Христос не рождался от Девы, что Он не страдал за людей, что Он не умирал, не был по-настоящему положен во гроб и не воскресал».

         Разумеется, без человеческой природы Христа невозможно и Его «реальное присутствие» во время евхаристии. То, что исповедовали в начале XI века, перед тем, как быть осужденными и сожженными, эти еретики высокого полета - бывшие также крупными клириками католической Церкви - было ни чем иным, как самым настоящим докетизмом, одной из существенных характеристик катаризма. В текстах XII и  XIII веков мы много раз будем читать, как, согласно христианству Добрых Людей, Христос, посланный Богом-Отцом в этот мир, пришел, приняв человеческий образ, а Его единственная истинная природа была духовной. И что целью Его божественной миссии было не искупление первородного греха человеческого рода страданиями и смертью, но провозглашение Благой вести Евангелия о Спасении.

         Благодаря этому докетизму, катаризм можно сравнить с великими ересями древности, бытовавшими в первые века христианства, относительно природы Христа, которую Соборы (Никейский, Константинопольский) определили как двойную, одновременно божественную и человеческую: арианством (однако, ариане, в отличие от средневековых еретиков, верили только в человеческую природу Христа), несторианством (разделявшем две природы), монофизитством (признававшем исключительно божественную природу, как и катаризм), адопцианизмом… Нам неизвестны другие средневековые еретики, кроме катаров и Орлеанских каноников, которые бы исповедовали подобные отклонения, ужасные в глазах Рима. Но и это еще не все.

         Отрицая всякую ценность священства Церкви, Орлеанские каноники практиковали собственное таинство Спасения. Вот как они обращались к своему будущему адепту:

         «Мы откроем тебе врата Спасения; и ты войдешь через возложение наших рук, и все твои грехи будут смыты; и ты исполнишься даром Святого Духа, который откроет тебе безграничный и глубокий смысл и истинное достоинство Писаний…»

        

         Каким бы удивительным нам все это ни казалось, мы не можем не распознать здесь точное описание и четкое определение таинства духовного крещения через возложение рук, или consolament, с помощью которого Добрые Люди XII, XIII и XIV столетий спасали души, отпускали грехи и передавали Святой Дух. Это таинство христианского Спасения являлось исключительной и абсолютно сущностной характеристикой, объединявшей все Церкви Добрых Христиан, несмотря на их возможные различия и нюансы теологических рефлексий (очень трудно употреблять слово «догматических» по отношению к катарам…). Следует ли видеть в этом случайное совпадение? Тем более, что упоминание о таинстве возложения рук в текстах XI века вовсе не является одиноким.

         Сам Рауль Глабер сообщает в своей хронике, что во главе еретической общины, выявленной в 1025-1028 годах в замке Монфорте, в Пьемонте, стояла женщина, возлагавшая руки на умирающих, и окруженная «шайкой дьяволов, одетых в черное» [3]. Это несомненно напоминает нам, как образы будущих окситанских Добрых Людей, так и в общем всех этих богумилов или прото-катаров, еретиков, одетых в суровые монашеские одежды. В 1040-х годах Рожер, епископ Шалона, написал одному из своих собратьев, что множество крестьян его епархии следуют учению и ходят на тайные собрания манихейцев, которые «лживо претендуют на дарование Святого Духа через богохульное возложение своих рук»…

         Вспомним, что именно в епархии Шалона - в Шампани - впервые в Западной Европе появляются упоминания об этой ереси, в истории с крестьянином Лиотаром, а регион Вертю является активным и действенным очагом катаризма до самого великого костра в Мон-Эме в 1239 году. Уточним также, что в этот самый период - первую половину XI века - появляются известия о том, что богомилы Византийской империи (включая Болгарское царство) тоже практикуют крещение через возложение рук.

         Во второй половине XI века все были так заняты Грегорианской реформой, что появляется что-то вроде «нехватки еретиков». Внимание хронистов было приковано вовсе не к ересям, а к тому же, как выразился Жан Дювернуа, «еретические идеи были тогда почти что при власти». Или по крайней мере, на это были большие надежды … Но когда в первые годы XII века великий ветер Реформы утих, христианский народ увидел, что в конечном итоге одни порядки клириков были замещены другими порядками клириков; что хотя были основаны новые монашеские ордена, они все равно были далеки от мира и его проблем; и что единственное практическое значение, которое Реформа оказала на жизнь мирян, это введение христианского таинства матримониальной практики (в одно время с запретом брака для священнослужителей). В текстах снова начинают появляться признаки разочарования и протеста.

         Фактически, с начала XII века, документы становятся более многочисленными и богатыми на подробности, а описание еретиков - более реалистичным. Они получают множество имен, одно из которых - катары, и мы можем увидеть их более ясно, чем в темных и лаконичных текстах начала XI века…

         Итак, мы можем распознать в среде еретических общин XI века множество отличительных черт, которыми позднейшие источники характеризуют христианство Добрых Людей. Конечно, это не означает никаких внезапных набегов или вторжений катаров в христианскую Европу эпохи Тысячелетия. Диссидентские группы, очевидно, были так же разнообразны, как и многочисленны. Просто, в контексте глубинных социальных, религиозных, культурных брожений, обновивших духовность во имя евангельского послания и апостольской модели, некоторые христиане - более дерзкие, более требовательные, или менее покорные - среди простых мирян, монахов и клириков, могли стать носителями настоящих прото-катарских исканий.

         По каким же признакам нам распознать христианство Добрых Людей? По отказу от всякой ценности Римской Церкви и ее таинств и претензиям на наследие Церкви апостолов, которым оно следует по Закону и Дисциплине - ключевые термины, употреблявшиеся в еретических общинах XI века. По тому, что очень быстро у этих христиан появляется организация церковного типа, и среди них выделяется клир. По тому, что его адепты проявляют демонстративное благочестие и следуют правилам ригористического аскетизма, отказываясь от употребления мяса, настаивая на бедности и целомудрии, но принимая апостольские правила работы.

         Их распознают также и по тому, что они не признавали никакого иного авторитета, кроме авторитета Нового Завета, и были его умелыми проповедниками и интерпретаторами; что особенно рьяно они отрицали Ветхий Завет и Закон Моисеев. Мы распознаем их по тому, что по образцу монофизитов III века, Добрые Люди отрицали человеческую природу Христа, признавая только Его божественную природу, и не основывали своей теологии на Страстях и смерти. Вследствие этого, они не признавали никакого преосуществления, происходящего во время освящения хлеба и вина священником на алтаре, но вместо евхаристии практиковали простое благословление хлеба. И, наконец, сами Добрые Люди обеспечивали Спасение через таинство возложения рук, которое смывает грехи и передает Святой Дух.

         Документы XII и XIII веков придают этим схематическим чертам больше красок и жизни, особенно освещая характеристики катаризма как организованной христианской контр-Церкви, и описывая подробности монашеской жизни Добрых Мужчин и Добрых Женщин. Они также показывают, что рационалистическая и буквальная интерпретация текстов Нового Завета понемногу привела катаров к христианскому дуализму. Добавим также, что этот дуализм всегда был теологически размытым и гибким, и что, в противоположность распространенной точке зрения, этот печально известный дуализм не может считаться такой же сущностной характеристикой христианства Добрых Людей, как их концепции о духовной природе Христа или практика крещения через возложение рук.

         Благодаря совокупности этих характеристик, историк может открыть среди бурлящего мира ересей ХI века существование прото-катарских групп. А по этим отличительным чертам он может различить в ХII веке собственно катаров от других движений религиозного сопротивления, которые можно охарактеризовать как прото-вальденсов. Эти последние составляли вторую еретическую группу, описанную Эвервином из Штайнфельда в письме, адресованном в 1143 году Бернару из Клерво по поводу кельнских катаров.

         Эта вторая группа, находясь в вечном споре с катарами, проповедовала, что Церковь святого Петра утратила апостольскую власть из-за недостойных служителей, что посредничество святых ничего не стоит, как и покаяние, налагаемое священниками на грешников, ибо только личное раскаяние может привести к прощению Божьему. Здесь мы узнаем характеристики, присущие вальденсам, появляющимся в конце ХII века, и особенно, их неприязнь к церковным структурам, которую вальденсы оправдывали Словом Божьим: «Должно больше повиноваться больше Богу, нежели человекам» (Деян. 5, 29). Но у них не было ни концепции чисто духовной природы Христа, ни таинства крещения через возложение рук.



[1] Издателем текста является Ги Лобришон в 1987 г. Перевод и комментарии к тексту в упоминаемой уже статье Пьера Боннасси и Ришарда Ландес «Новая ересь… 

[2] Рукопись была повреждена во время пожара в Муниципальной Библиотеке Хартий во время бомбардировок 1944 года. Но к счастью она была опубликована в Recueil des Historiens de la France, t. X., pp. 536-539. Жан Дювернуа цитирует большие отрывки из нее в своей книге LHistoire des Cathares, cit. pp. 85-88.

[3] Цитируется по Андре Вошез: «Черти и еретики…», р. 577.


Comments

( 6 comments — Leave a comment )
jacopone_da
Mar. 4th, 2011 07:10 am (UTC)
"...очень быстро у этих христиан появляется организация церковного типа, и среди них выделяется клир"... - и все-таки. При всех отличиях в доктрине организационные принципы идентичны. А в них-то все и дело:)
Ну и все-таки ересь, конечно. Не манихейство, так монофизитство, но ведь хрен редьки не слаще. Конечно, это нисколько не оправдывает инквизиторов, с ними все ясно, и понятно, что мыслить одновременно праведно и глубоко тогда мало кто мог (как, впрочем, и сейчас). И все-таки монофизитство, эта восточная чума в сердце Запада...:(((
credentes
Mar. 4th, 2011 12:06 pm (UTC)
"организационные принципы идентичны. А в них-то все и дело:)"

В смысле, это хорошо или плохо?

Докетизм - это не монофизитство. И я бы сам докетизм взяла в кавычки. Оно сложнее. А почему это чума, да еще и восточная?
Почему не слаще? Манихейство - это отдельная религия, монофизитство - одно из направлений христианской мысли. Чем оно не глубоко?

С уважением
jacopone_da
Mar. 5th, 2011 09:37 am (UTC)
Плохо, ой плохо. То есть я со всем моим уважением и сочувствием, но ведь катары ваши не предлагали тогдашнему потребителю религиозных благ:))) ничего нового, всего лишь еще одну такую же иерархическую организацию, только и разницы, что священники больше молятся и строже постятся. Но ведь дело не в этом, не в личном моральном самосовершенствовании. Другое дело, если бы они дали возможность любому гражданину Града Божия как-то осуществиться в Церкви, заложили другую, более открытую и - скажем по-современному - демократичную модель церковной общины, тогда современнику было бы что выбирать и за что умирать. А так - пока, как вижу, та же халва в другой обертке, ну, может, почище, без жирных пятен. Но буду читать дальше, может, там что-нибудь интересное откроется.
Так докетизм или не докетизм? Сам по себе он, конечно, отдельная ересь со своей собственной историей, но можно понимать его и как первое проявление того течения, которое потом стало называться монофизитством, монофелитством, да и сейчас можно найти сколько угодно примеров того же, только приверженцы его считают себя самыми строгими православными и самыми традиционными католиками. Для себя я называю это "перетягиванием одеяла на Бога", и смешное это течение, потому что в чем-чем, а в этой защите Его авторитета "людьми, созданными из праха" Бог точно не нуждается.
Почему восточная чума? Потому что здесь Бога представляют себе по образу восточного деспота, Артаксеркса какого-нибудь, которому девушек на одну ночь целый год умащали благовониями специально подобранные евнухи, а явиться пред его светлый лик без зова было государственным преступлением. Таков Бог, таков же и Сын Божий, разве что двор и гарем у Него поменьше. Его величие (это я говорю от имени слегка окарикатуренного монофизита:))) - величие силы, власти, золота. Подлинно человеческое величие, страдание, нищета, крест (увы, без этого понятия никак не обойдешься), кенозис Ему неведомы и не могут быть ведомы - у Него нет человеческого тела, человеческой природы, человеческой воли, Ему нечем все это испытать. Парадоксальным образом он лишен лишенности, отрезан от ничтожества и, значит, от евангельского блаженства.
Что манихейство и монофизитство - в разных весовых категориях, я знаю, просто не стала это оговаривать для краткости. Чем монофизитство мне не нравится, объяснила выше, но вот еще и историческая ассоциация. Первым выражение "миа фюсис" по отношению ко Христу употребил Кирилл Александрийский, прославившийся кроме того многими нехорошими деяниями...:)))
credentes
Mar. 5th, 2011 03:50 pm (UTC)
"но ведь катары ваши не предлагали тогдашнему потребителю религиозных благ:))) ничего нового, всего лишь еще одну такую же иерархическую организацию"

Ну как сказать. Собственно, предлагали. Иерархическая организация у них была _для себя_, а не для потребителя. Для потребителя у них было другое таинство и больше оптимизма.

"Другое дело, если бы они дали возможность любому гражданину Града Божия как-то осуществиться в Церкви, заложили другую, более открытую и - скажем по-современному - демократичную модель церковной общины, тогда современнику было бы что выбирать и за что умирать"

Дали, заложили, и модель была очень демократичная, по крайней мере на то время. И многие современники - миряне! - предпочли выбрать ее и умереть за нее. Они предложили церковь в семье. Они предложили совершенно иной тип взаимоотношений между клиром и мирянами.

"Так докетизм или не докетизм?"

Грубо говоря, так это можно назвать. Но это не передает многих теологических тонкостей.

"Подлинно человеческое величие, страдание, нищета, крест (увы, без этого понятия никак не обойдешься), кенозис Ему неведомы и не могут быть ведомы - у Него нет человеческого тела, человеческой природы, человеческой воли, Ему нечем все это испытать. Парадоксальным образом он лишен лишенности, отрезан от ничтожества и, значит, от евангельского блаженства."

А Вам не кажется это карикатурой на докетизм?
Во-первых, здесь нет ничего из "защиты авторитета Бога".

"Потому что здесь Бога представляют себе по образу восточного деспота, Артаксеркса какого-нибудь"

Честно говоря, Ваше изображение очень расходится с тем, что известно мне. Ну вот совсем.

"Него нет человеческого тела, человеческой природы, человеческой воли, Ему нечем все это испытать."

В докетизме у Него нет человеческого тела. Точка.

"Ему нечем все это испытать. Парадоксальным образом он лишен лишенности, отрезан от ничтожества и, значит, от евангельского блаженства."

В том-то и дело, что нет. Страсти катары воспринимали очень серьезно. _Именно поэтому_ они отказывались поклоняться распятию.

"Чем монофизитство мне не нравится, объяснила выше, но вот еще и историческая ассоциация."

Я и говорю, что мне кажется, что Вы в данном случае судите по аналогии. То есть, конечно оно все может не нравиться, только у катаров был совсем другой "докетизм", чем Вы описываете.

С уважением
jacopone_da
Mar. 11th, 2011 12:58 pm (UTC)
Так у Вас там в тексте все эти имена приведены - и докетизм, и монофизитство, так что полемика законна.
Трудно себе представить, как можно в антропологии (а ведь христианская теология - в очень большой части христианская антропология, "покажи мне своего человека, и я покажу тебе своего Бога") обойтись без тела. Для меня телесность - это дар, дар незаменимый. Как и боль, и крестная смерть. "Что не воспринято, то не обожено". И всякое теологическое рассуждение, не принимающее этот аспект человечности всерьез, грешит ИМХО легковесностью. Я эту легковесность, "необязательность" ощущаю просто физически, сразу становится скучно.
А насчет демократичности - это да, это Аффтар пеши исчо:)))
credentes
Mar. 12th, 2011 01:00 pm (UTC)
@так что полемика законна@

Тю, я что, возражаю? А названия приведены для сравнения, потому что оно похоже, только не совсем.

"как можно в антропологии обойтись без тела"

Для начала, давайте установим, что это значит? Для Вас, например, и что это значило в теологии катаров? Чтобы полемизировать не с призраками. :-)

"Для меня телесность - это дар, дар незаменимый."

Тогда вопрос - что такое телесность?

"Как и боль, и крестная смерть"

То есть, телесность неотделима от боли? Тогда все обещания "ни боли, ни болезней не будет" - это все не имеет смысла?

"И всякое теологическое рассуждение, не принимающее этот аспект человечности всерьез, грешит ИМХО легковесностью"

Что это значит? Что испытание боли - это нечто хорошее? Что смерть - это нечто хорошее? Что значит "грешит легковесностью"? Что есть такое в боли и смерти, что Вас так притягивает? Чем отягощение болью хорошо для теологии? Извините за глупые вопросы, я стала верующей после довольно длительного пребывания в атеизме, для меня страдания и боль не являются чем-то приемлемым, и тем более, обоженым, так что мне эта "легковесность" вполне по вкусу.

И потом - я не совсем понимаю, почему докетизм в любом его виде не воспринимает такой аспект человечности, как страдания, всерьез? Если кто-то кого-то сильно любит, он не желает ему страданий, имхо. Он лучше _ сам_ пострадает. Я не думаю, что теологи, заявлявшие "не удивляйтесь, что мир ненавидит нас, ибо так же он гнал Господа Нашего и апостолов Его, бывших прежде нас", не принимали всерьез аспект боли и страданий. Я лично этой легковесности тут не наблюдаю, даже наоборот, я наблюдаю очень трезвый взгляд на то, как обстоят дела в реальности. Без иллюзий.

С уважением
( 6 comments — Leave a comment )

Profile

Революція гідності
credentes
credentes

Latest Month

July 2017
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Taylor Savvy