?

Log in

Previous Entry | Next Entry


Вторая часть

СРЕДНЕВЕКОВЫЕ ЕРЕТИКИ

 

3. Как катаризм появился в Истории?

 

         Современное состояние документов позволяет нам предположить, что катаризм появляется в Болгарии в середине Х века. После первого выявления еретиков патриархом Феофилактом, болгарский поп по имени Козьма, пишет в 970 году Слово против богумилов, подробное и аргументированное, и в этих богомилах мы распознаем восточных братьев катаров. Он жалуется, что эти фальшивые монахи, лицемерно соблазняющие простые души по всему Болгарскому царству, являются адептами попа по имени Богомил, что по- гречески переводится как Теофил, то есть Друг Божий.

        

Через тридцать лет слово еретик возникает и под пером западных хронистов. Начиная с эпохи Тысячелетия и почти всю первую четверть XI века, когда появляются новые документы, свидетельствующие о том, что суровая религиозность богумилов потихоньку завоевала почти всю Византийскую империю, от монастырей в Константинополе до высот Анатолии, в далекой Галлии клюнийский монах Рауль Глабер из Бургундии, или Адемар де Шабаннес, монах из Ангулема в Аквитании, стали бить тревогу, заявляя о нарушении божественного порядка творения, возмутителях спокойствия, казавшихся им знаками, возвещающими приход конца света. Это были еретики, которых они называли также колдунами, агентами Зла и Антихриста, слугами дьявола и всякого беззакония.

         Хронисты Церкви, носители идеологии своего времени, периода гнетущего страха и ожидания конца света и Страшного Суда через тысячу лет после Рождества Христова (1000 год) или Страстей (1033 год), естественно, ассоциировали еретиков с лживыми пророками последних времен, обещанными Апокалипсисом. Главной темой этих хроник являются «Ужасы Тысячелетия», когда хронисты пытаются связать воедино происходящие события и случаи, приписывая им апокалиптическое значение: пожары, бури, затмения, кометы, появление еретиков, персонажей одновременно грозных и гротескных, врагов Бога.

         Так, «под конец Тысячелетия» некий Лиотар, крестьянин из Вертюс в Шампани, неграмотный и неотесанный, отравленный укусами жал странного пчелиного роя (проникшего в него через задний проход и вылетевшего через рот), прогнал свою жену в абсурдной претензии на целомудрие, ворвался в церковь своей деревни и разбил распятие, а также возбудил толпу проповедями Евангелия и неблагочестивыми выступлениями против десятины, церковного налога. Другой крестьянин, на этот раз из Перигора, подул на прохожих волшебным порошком, приготовленным из пепла рожденных в инцесте детей, и эти прохожие немедленно превратились в еретиков, в манихеев. Хронисты пытаются уверить нас в плохом конце всех этих историй с еретиками, карикатуризируя и описывая с явным и безжалостным наслаждением этот поучительный и ужасный конец. Лиотар, самодеятельный проповедник, был уличен епископом Шалона в плохом знании Писаний. Униженный, он бросился в колодец, еще раз доказав своим самоубийством принадлежность к Лукавому. В 1022 году дюжина каноников кафедрального собора королевского города Орлеана, «по видимости более набожных, чем другие», и превращенных в манихейцев волшебством крестьянина из Перигора или старухи из Италии, была торжественно сожжена живьем.

         Костер в Орлеане, насколько нам известно, это первый костер Средневековья. Первый, но положивший начало бесконечной череде других костров. Это была также первая казнь за ересь за семь столетий, прошедших после того, как в 385 году обезглавили Присциллиана из Авилы. Западноевропейское христианство положило начало практике религиозных репрессий на заре феодализма. Эти систематические физические репрессии являются чертой исключительно римо-католического христианства: греческое христианство, называемое православным после великого раскола 1053 года, и находящееся под влиянием Константинопольского патриарха, их не организовывало (несколько известных нам костров богомилов были казнями по приговору имперских византийских властей, а не церковных судов).

         О присутствии еретиков сообщают в Шампани, в Аквитании, в Перигоре, в стране Луары, но также в Аррасе, где епископ Камбре, Жерар, выявил важный очаг ереси в 1025 году и примирил их с Церковью. В Северной Италии активная группа еретиков была арестована в замке Монтефорте и целиком сожжена в Турине в те же годы. Сообщается также о кострах в Тулузе. Мы видим, что по всей Западной Европе проявляется какое-то движение религиозного сопротивления, причем с некоторым антиклерикальным оттенком.

         Нужно заметить, что все эти группы и индивидуумы, называемые еретиками, были выявлены в очень богатом, сложном и бурлящем историческом контексте. Этот период называется эпохой Тысячелетия, преисполненной как апокалиптическими страхами, так и стремлениями к полному обновлению. Античный мир, еще существовавший в каролингском порядке, был опрокинут феодальной революцией. Империя существовала только в германском мире: постепенно и повсюду бывшие высокопоставленные имперские функционеры, герцоги и графы, становились великими князьями, которым по наследству передавалась территория. Новое капетингское королевство фактически не располагало никакой реальной властью. Существенные элементы государственной власти - налоги, правосудие - были просто приватизированы, попав в руки грандов, территории были раздроблены и повсеместно стало господствовать право сильного. Тогда наступило время насилия военных вождей, которые, верхом и с мечом в руке, навязали свою власть и «дурные обычаи» крестьянскому населению.

         Этот универсум насилия, который потихоньку закабалял население и втягивал его в орбиту обычных сеньоральных отношений, иерархизуя воителей в феодальную пирамиду, как это ни парадоксально, становился расцветающим миром. Миром, из которого била жизненная энергия, вылившаяся в настоящий демографический взрыв. Миром, давшим «великие открытия» новых сельскохозяйственных техник: мельница, плужное земледелие и так далее. Все это принесло увеличение благосостояния, когда отступили ужасы древнего голода, а общий экономический взлет привел к появлению новых деревень в необжитых ранее местах и развитию городов. Началось настоящее культурное обновление, выразившееся в появлении молодых романских языков, а также в беспримерном порыве к поискам аутентичной христианской духовности.

         Тогда же стала исчезать и модель каролингского порядка христианского государства, основанная на религиозных царствах Ветхого Завета. И ужасы Тысячелетия способствовали фокусированию внимания на Новом Завете, на послании Евангелия и – постепенно - на примере апостольской жизни, идеале практик ранней Церкви, истинной Церкви Христовой. Церковь же того времени, раздираемая борьбой между папством и Германским императором, богатыми, могущественными прелатами - светскими властителями и приходским клиром, часто не умеющим читать, достаточно сильно удалилась от первоначального образца. Ее грандиозные зрелищные литургии и латинское пение на грегорианский манер больше отрезали людей от сакрального универсума, чем вовлекали в него.

         Вершиной этого духовного порыва в XI столетии был монашеский идеал. Престижные аббатства, такие, как, например, Клюни, Флери-сюр-Луар или Монтекассино, со своими многочисленными отделениями и монастырями, постепенно приобретали все больший духовный авторитет в Западной Европе: отказавшись от мира, чтобы молиться за него, клюнийские монахи соблюдали реформированный бенедиктинский устав за стенами своих монастырей. В глуши средневековых лесов аббатства и монастыри, блистающие золотом и освещенные свечами среди возвышенных песнопений, бесконечных молитв и запаха воскурений представляли собой прообраз райских чудес.

         Однако, эти райские уголки, эти двери в иной мир были закрыты для огромных масс христианского народа. А христианский народ восхищался и завидовал монахам, благородным и образованным, которых не касалась земная жизнь, и которые проводили жизнь в молитвах, что само по себе было гарантией небесного Спасения. Религиозная идеология того времени была насквозь монашеской. Считалось, что в этом мире целомудренные люди намного больше превосходят в глазах Бога своей моралью женатых людей; а быть посвященным девственником, то есть монахом, это значит размещаться намного выше на священной лестнице, чем просто целомудренные люди[1]

         А христианский народ, живший в заботах и насилии мира, телесных привязанностях, и не допущенный в ангельский и привилегированный монашеский круг, сомневался в своем Спасении. Все, что ему приходилось слышать, все утешение, которое ему приходилось испытывать, - это ужасные, тоскливые слова о конце света и Страшном Суде, о гневе Божьем и вечном аде - из уст какого-нибудь необразованного священника в маленькой сельской церкви.

         Христианский народ, который, начиная с эпохи Тысячелетия, утолил свой голод и жил не только заботами о выживании, тоже участвовал в этих потрясениях и надеждах духовных революций: он думал о Боге и своем Спасении.

         XI столетие, век монахов и рыцарей, по известному выражению Жоржа Дюби, это также и век спонтанных проповедников, за которыми следовали толпы в лохмотьях, век народных движений, высмеивавших предрассудки и насилия феодальной Церкви, жаждущих Евангелия, и обличавших идолопоклонство и культ реликвий, этих кусочков костей, обрамленных в золото и каменья, или статуй из раскрашенного дерева в часовнях. Над этим смеялись, это критиковали и требовали иного. XI столетие - это также век религиозного сопротивления, одновременно духовного и антиклерикального: это век еретиков.

         На протяжении этого столетия, по инициативе папства, постепенно освобождавшегося от тяжелой имперской руки, Церковь реформировалась снизу доверху. Великая грегорианская Реформа, обязавшая прелатов и каноников жить согласно определенным правилам жизни и нравов, казалось, хотя бы временно, удовлетворила некоторые надежды христианского народа. Бывшие бродячие проповедники на переломе XI и XII веков основали новые монашеские ордена: святой Бруно - Шартрёз, Робер д’Абриссель - Фонтенвро, а Робер де Молесме - Сито. Теперь они заботились только о том, чтобы правила жизни их монахов соответствовали апостольским идеалам, закрывались от мира и строили новые монастыри.

         Остается вопрос: эти еретики, обличаемые церковными хронистами, как враги, безумцы, колдуны, слуги дьявола и Антихриста, - если очистить это все от словесной шелухи - не были ли они обычными христианами, озабоченными своим Спасением и желавшие жить, как монахи, но в миру, жить жизнью святой и посвященной, устроенной по образцу апостолов?



[1] Это сравнение находится на «Лестнице добродетелей» Аббона, аббата Флери. Более подробно см. книгу Жоржа Дюби Три ордена или воображаемый феодализм, Paris, Gallimard, 1978.  


Profile

Революція гідності
credentes
credentes

Latest Month

July 2017
S M T W T F S
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031     

Tags

Powered by LiveJournal.com
Designed by Taylor Savvy